Пляж за его спиной опустел. Послышался яростный шлепок — крупная рыба запуталась в водорослях. Ее можно было взять голыми руками… Но он не должен был уходить с поста. В сиреневом небе показался прозрачный огрызок луны. Ущербная планета прощалась с заходящим солнцем. Оранжевый луч тянулся через речку, как призрачный пустой рукав, трогал траву, ласково гладил прораставший гриб по скользкой желтой голове. Находил засаду за памятником и как будто иронично улыбался, касаясь затаившегося в траве тела.
Яростно плеснула вода — рыбе удалось уйти из западни водорослей. Где-то в отдаленьи залаяла собака. Земля стала тверже и холодней. Впереди, среди тополиных зарослей, что-то шевельнулось. Он затаил дыхание.
В сумерках мелькнула белая фигура. Штанина облегала колено гипсовыми белыми морщинами. Лягушки внизу потрясенно умолкли. Солнце втянуло оранжевый рукав и безразлично упало за дальнее село. Луна налилась мертвой белой кровью. Он нащупал пистолет.
— В июнь катилось лето!
Голос — густой, но странно приглушенный, как будто пришедший издалека, отозвался эхом на похолодевшей реке, взошел вверх по ребристым серым перекатам. Откуда-то потянуло дымом костра.
Он приподнялся, опершись на локоть. Выстрелил, целясь в колено. И опустил пистолет. Тот все еще шел к нему — будто не заметив раны.
— Была жара, — доверительно сообщил тот, минуя пепелище сожженной дачи. — Жара плыла…
— Сейчас, — лунатически пообещал он и выстрелил еще раз. Рядом с ним в траву лег белый осколок. Грязный гипсовый скол, мертвее мертвой плоти.
«Я промазал, — подумал он. — Выстрелил в памятник».
— На даче было это, — заметил тот, делая еще шаг.
Земля содрогнулась. Сосновые иголки бросились ему в лицо рыжим мертвым вихрем.
— Сейчас, — он опять прицелился. Ему в лицо брызнул гипс — тот был совсем рядом. Он прицелился, выстрелил еще раз… Пистолет дал осечку.
Сквозь тенистые ветви прорвалась безумная белая чайка и вонзилась в темнеющее небо — как шальная пуля, как крик, которого никто не услышит. Пистолет снова дал осечку — послышался беспомощный сухой треск. За болотом, в белом панельном доме постепенно зажигались огни. Земля наливалась холодом. Река притихла. Луна ваяла сама себя из пористого гипса, наливаясь белизной в темном небе. Откуда-то из садов тянулся приторный, безрассудный аромат расцветающих роз.
— Поговорим? — предложил он, стараясь сохранять спокойствие.
Белая фигура сделала еще один шаг. Болото в низине мертво затихо — царь лягушек приказал своим подданным молчать. Еще одна осечка. Береза над обрывом шепнула что-то — пугливо и нежно.
— Где мои пальцы? — пожелал узнать тот, кто подошел уже вплотную и склонился над тем, кто лежал в засаде. — Да вот же они!
В густых сумерках его правой руки коснулось что-то сухое, ржавое и острое — как обломки сгнившей арматуры. Это было не больно — как будто пролетавшая мимо птица задела его острым крылом. Белая тень склонилась ниже, четко обозначилось правильное, ложно-мужественное лицо.
— Что я наделал? Я погиб! — иронично заметила тень.
Тот снова прикоснулся к его руке. Это была уже не птица. Яркая луна оскалила кривые зубы и спустилась ниже. Руку охватил ледяной холод — это была болотная грязь, и была ржавчина, и умолкшие лягушки, и наивная рыжая макушка падающего за село солнца…
— Не надо!
Впервые в жизни он издал этот беспомощный крик. Как и обещал ему приобретенный опыт, на крик никто не ответил. Его пальцев касалось что-то иное — безжалостное, твердое, мертвое. Царь лягушек приказал своим подданым молчать, и они молчали. На другом берегу зажглось еще несколько окон.
— Чего ты хочешь? — спросил он, переведя дыхание.
— Цветы, — ответил тот. — И еще — пальцы. Отдай их… Это мое место, зачем вы приходите сюда?!
— Поговорим… — уже ни на что не надеясь, предложил он.
— Чем, так, без дела, заходить, ко мне на чай зашло бы! — бессмысленно выкрикнул тот.
— Зайдем-зайдем!
Когда говоришь с маньяком — главное, не противоречить ему.
— Поздно. — Тот взглянул туда, где исчезало солнце. Река как будто была изрисована пастельными мелками — голубыми, сизыми, розовыми. Цвета не сливались — они плыли вниз по реке яркими разводами, как пятна бензина и подгнившие водоросли, поднявшиеся с глубины. — Мне нужны пальцы.