— Я нисколько не удивлюсь, если окажется, что она сама прикончила своего папашу из ревности! — И философски добавила: — Чего только не случается в этом мире!..
— Я чувствую, что здесь замешана женщина, развратная самка, обольстившая моего отца! И что бы вы с дядей Максом ни говорили, я должна вывести ее на чистую воду!
Мы ехали дальше, ехали на предельной скорости, и Лиза время от времени впадала в истерику. Слава Богу, ночное шоссе было почти пустынно, да и северная ночь в июне не такая уж темная. Я всю дорогу молчал, давая ей высказаться о наболевшем, дожидаясь подходящего момента, чтобы задать мучивший меня вопрос. Наконец, Кляйн успокоилась. Она тяжело дышала и громко сопела носом, сдерживая рыдания. Мне стало ее жалко, но я не нашел слов утешения, потому что сочувствие могло вылиться во что-то большее, не входившее в мои планы.
— А ваша бывшая домработница, где она сейчас? Белые лилии на могиле твоего отца не ее рук дело?
Вместо того чтобы разрыдаться, Лиза расхохоталась — звонко, истерично. Оказывается, белые лилии — выдумка, домашняя заготовка для дяди Макса. Такой же блеф, как и Рисочкино болото с привидениями. Женщины вообще мастерицы по части блефа.
— Зинаиду Кондратьевну я не видела лет десять, — сообщила она, насмеявшись. — Может быть, ее и на свете-то больше нет. Хотя она баба жилистая, да и не старая совсем. Тогда ей перевалило за пятьдесят. Значит, сейчас — около шестидесяти пяти. У меня в записной книжке сохранился адрес. Только вряд ли она чем-то поможет. Все уже давно сказано и запротоколировано, и со временем память не становится острее.
4
У меня плохая память на лица. Однажды, в детстве, я не узнал родную тетку и нажил себе врага на всю жизнь. Что меня в первую очередь поразило в Зинаиде Кондратьевне, так это ее лицо, некрасивое, старушечье, ничем особенным не примечательное, если не считать тяжеловесного, утиного носа. В первую секунду я даже остолбенел, кого-то узнав в этом лице. Но кого? Эффект дежа вю, посетивший меня так внезапно, не исчезал все время, пока я беседовал с бывшей домработницей инженера Широкова. Я даже пытался выяснить, не работала ли она в восьмидесятые годы на нашем заводе, но Зинаида Кондратьевна никакого отношения к заводу не имела, только к его главному инженеру. О Широкове вспоминала с почтением и даже с трепетом, как в старые времена слуги о добром барине.
— Ума не приложу, кто мог сотворить такое злодейство! В какой голове зародился подобный умысел?! — возмущалась она, как показалось мне, немного по-книжному.
В единственной комнате старушки висели две полки с книгами. Они-то и привлекли мое внимание, когда Зинаида Кондратьевна ушла на кухню готовить чай. Бывшая домработница увлекалась в основном романами — русскими, английскими, французскими, но не детективами в пестрых обложках, а самой что ни на есть классикой, знакомой с детства каждому более или менее культурному человеку. Здесь присутствовали «Анна Каренина», «Обрыв», «Идиот», «Ярмарка тщеславия», «Домби и сын», «Утраченные иллюзии», «Западня», «Воспитание чувств» и другие. И лишь одна книга, на мой взгляд, не соответствовала, выбивалась из общей подборки. Это был «Рыжик» Алексея Свир-ского, изданный в пятьдесят седьмом году в подарочном варианте. Именно его я и снял с полки и даже успел прочитать дарственную надпись: «Рыжику на день рождения от дяди Коли. 1 марта 1971 года».
— Книжками моими интересуетесь? — с добродушной улыбкой спросила Зинаида Кондратьевна, расставляя приборы на круглом уютном столике.
— Редкий, давно забытый писатель.
— Это вы о Свирском? О да! А ведь как гремел в свое время! Ставили в один ряд с Горьким, Чеховым…
— Вот так проходит слава мирская, — с умным видом заключил я и в свою очередь спросил: — когда вы познакомились с Широковым?
— Очень давно. Я знала еще Лизочкину маму. Я с ней работала вместе в одном НИИ. У меня ведь, между прочим, высшее образование. — Она произнесла это с гордостью, наливая в чашки заварку. — А уж домработницей я стала после того, как случилось несчастье…
— Какое несчастье?
— Сын попал под машину…
Я понял, что речь идет о том самом «Рыжике», которому дядя Коля, то бишь Николай Сергеевич Широков, подарил на день рождения книгу.
— Вот тогда-то Мария, Лизочкина мама, предложила мне стать у них домработницей. Маша, Маша, — покачала головой Зинаида Кондратьевна и перекрестилась. — Пусть земля ей будет пухом, хотя…
Она чего-то недоговаривала. Может быть, ей мешало то обстоятельство, что Лиза представила меня своим близким другом, а у бывшей домработницы, по всей видимости, имелись от инженерской дочки тайны. Я постарался ее убедить, что умею хранить тайны даже от близких друзей.