— Почему бы нет?
Ее манеры по-прежнему оставались мягкими и разнеженными. Рисочка напоминала флегматичную кошку, которой все равно, будут ее гладить по шерстке или дергать за хвост.
— Закрой за собой дверку и пойдем в постель, — сказала она таким тоном, словно ничего не случилось.
Мы больше не изображали пылких любовников. Но и не испытывали друг к другу неприязни.
— Коллекцию мне подбросили через два дня после гибели инженера, — начала она. — Убийца решил сделать меня своей сообщницей.
— А ты не заявила в милицию, потому что…
— Потому что справедливость восторжествовала. Эту коллекцию начал собирать еще дед моего деда. Некоторым экспонатам более двухсот лет. После революции, разорившей моих предков, чудом сохранившаяся коллекция стала настоящим утешением, последней семейной реликвией. Сохранить ее для потомков мой дед считал своим долгом. Представь себе, каким горем для него и для всей семьи стала пропажа коллекции в сорок четвертом году. Ее выкрали из этой самой комнаты. Тогда обчистили не только деда, но и всех жильцов. Да только, что у них было брать? Он, конечно, заявил в милицию и даже не побоялся раскрыть свое дворянское происхождение. Но что толку? Когда я поступила в юридический институт, дед взял с меня клятву, что я буду искать его коллекцию. Я поклялась, но в душе посмеялась. Прошло тридцать пять лет, а в чудеса я давно уже не верила. И зря. Примерно через пять лет после смерти дедушки, коллекция неожиданно всплыла. Широков сам рассказал о ней, когда мы были на даче у Макса. Он хвастался моим семейным достоянием, взахлеб описывая некоторые экспонаты, которые я видела лишь на фотографиях, сделанных еще в Киеве. Эти фотографии дед завещал мне вместо коллекции. Я сдерживалась, как могла, чтобы не выдать своей боли и отчаяния, но кое-кто все понял. Я только спросила Николая, когда он приобрел коллекцию. В общем, мне было наплевать, заплатил он за нее гроши или отдал целое состояние, купил у вора или у третьего, у пятого, десятого лица! Я знала лишь одно: коллекция должна вернуться ко мне, к потомку старинного дворянского рода.
Лариса Витальевна сделала паузу, посмотрев в окно. Там занимался рассвет и щебетали утренние птахи. Я решил пока не задавать вопросов и потому молчал.
— Думаешь, я вошла с кем-то в сговор? Или, может быть, считаешь меня убийцей? Мои действия были самыми невинными. Я покопалась в наших архивах и сняла копию с заявления деда, с подробным описанием экспонатов коллекции. Я рассчитывала показать ее и фотографии Широкову, чтобы начать переговоры о выкупе, потому что решить мой вопрос через суд было практически невозможно. Но как раз в это время у них с Максом начались ссоры из-за детей. Я подумала, что момент неподходящий. Я, как подруга Макса, вряд ли могла рассчитывать на благосклонность инженера. Пришлось набраться терпения.
Она снова замолчала, и тут я вмешался:
— Но первого мая восемьдесят восьмого года, в гостях у Широкова, ты сказала, что это вовсе не та коллекция, которую украли у твоего деда.
— Я вижу, ты неплохо поработал, — похвалила меня Лариса Витальевна. — Лизочка не ошиблась в выборе сыщика. Но пойми меня правильно, Женечка, их отношения только-только наладились. Что мне оставалось делать? Сразу же нанести удар? Ведь я знала, как Николай дорожит коллекцией. Я даже подозревала, что он никогда не расстанется с нею добровольно. Поэтому так важно было сблизиться…
— А на другой день его убили…
— Я рвала на себе волосы, когда узнала об этом!
— О том, что коллекция снова украдена?
— Не иронизируй, пожалуйста!
— Надо полагать, что через два дня ты не только успокоилась, но и почувствовала себя счастливой? Поделись воспоминаниями. Что ты испытала, когда обнаружила коллекцию в своем доме? В доме деда, из которого ее унесли сорок четыре года назад?
— Конечно, в первую очередь я задумалась над тем, кто это мог сделать? А главное, зачем? И не нагрянут ли ко мне утром гости с ордером на обыск? У меня тогда был небольшой садовый участок в районе Березовского тракта. Той же ночью я отвезла коллекцию туда и закопала в саду. Когда на следующее утро ко мне никто не пришел с обыском, я поняла тонкий расчет убийцы. Меня брали в сообщницы, а значит, я должна было сделать все, что в моих силах, чтобы преступника никогда не нашли. И я это сделала. Следствие затормозилось, а та личность, которую я подозревала в убийстве, ни разу не была вызвана на допрос.
— Имя личности ты, конечно, не назовешь?
— Не наглей, Женечка! Ты и так уже знаешь слишком много, чтобы жить. И другая на моем месте, пристрелила бы тебя, не задумываясь, еще там, внизу.