— Да, чуть, не забыла! — всплеснула руками Вавилова-старшая. — Лиза просила передать тебе кое-что!
На мои колени шлепнулся конверт. В нем лежали доллары и не было никакой записки.
— А где она сама?
— Летит в Индию, к мужу. Очень соскучилась, не видела его почти год. А ты, я вижу, успел облачиться в траур?
Она впервые заметила, что я в черном? Нет, вряд ли. Шурка все замечает. Она просто издевалась надо мной.
— Лиза немного поторопилась… — Я имел в виду не поездку к мужу, а кое-что другое, но Александра захохотала. «Боже, откуда у нее этот ужасный смех?!»
— Так что я не заработал этих денег…
Теперь уже и Степан смеялся, скрипуче, с потугами, будто его вынуждали.
На миг мне показалось, что я попал в мир каких-то свиноподобных существ. Я хотел швырнуть доллары в их мерзкие рыла! Я так бы и поступил, если бы не почувствовал прикосновение холодной, влажной руки. Она крепко, до боли, сжала мое запястье. И я проглотил обиду.
— Не скромничай, Женечка! Ты отлично поработал и вполне заслужил эти деньги!
— Куда мы едем? — услышал я свой голос и едва узнал его.
— В одну армянскую обжираловку, — пояснил Степан. — Выпьем за встречу. Вы — вино, а я — святую водицу.
— Фу, Степа! Ты — вульгарен! — по-детски надула губы Шурка.
Надя отпустила мою руку, и мы впервые встретились взглядами. «Мне не полезет кусок в горло!» — «Мне тоже! Но надо терпеть, если хотите докопаться до истины!»
Между тем Степа, чтобы не скучать, включил магнитофон. Безголосая девица под аккомпанемент электронной пукалки лепетала что-то любовно-детсадовское, причем с дефектами речи ей повезло больше, чем с музыкальным слухом. «У дурных людей — дурные песни», — изрек некогда Шиллер. И я много раз убеждался в правоте этих слов. Шура пританцовывала (точнее, ерзала задом) и подпевала певице. У нее было прекрасное настроение.
В ресторане нам выделили отдельную кабинку. Сам хозяин заведения, толстый армянин с печальными глазами, засвидетельствовал свое почтение супругам Вавиловым. Я понял, что в связи с последними событиями произошли какие-то крутые изменения. Но какие именно? Во всяком случае, семья Вавиловых, за исключением одного члена, торжествовала. Я только не понимал, почему мне было оказано такое доверие? Может быть, моя известность тешила их тщеславие?
Супруги сели рядом, а мы с Надей устроились напротив. Нам подали харчо, шашлыки из осетрины и поставили керамический кувшин с настоящим кахетинским вином. Степан вздыхал и облизывал губы, разливая вино в чужие бокалы. Пили только мы с Шурой, потому что Надя наотрез отказалась, сославшись на завтрашний экзамен.
Степан вспоминал прежние времена, завод, беззаботную, хмельную молодость. Александра ловко прервала его, заметив, что с нашего завода вышло много знаменитых людей, особенно, политиков и бизнесменов. Во времена Ельцина некоторые перебрались в Москву и нынче процветают в столице, а кое-кто остался процветать здесь. С ее уст не сходило имя директора местного телевизионного канала, который в те самые времена возглавлял идеологический сектор заводского комитета комсомола.
— Ты же его хорошо знаешь, — обратилась она ко мне, — да и он тебя наверняка помнит. Почему бы не нанести ему дружеский визит? Ты — известный журналист, он — телевизионный функционер. Вы могли бы найти общий язык. Внешность у тебя подходящая, чтобы украсить любую телепрограмму. Глядишь, покажут по ящику! И нам подсобишь с рекламой…
Видно, планы относительно меня у Шуры резко изменились. Раньше она требовала, чтобы я поскорее убрался из города, а теперь сама берется устроить мою карьеру на местном телевидении. Неужели все настолько замечательно? Неужели она больше никого и ничего не боится? Все помехи устранены, и можно честно смотреть в глаза собственной дочери?
Едва я подумал о Наде, как снова почувствовал прикосновение ее холодной руки. На этот раз в мою ладонь нырнула записка, которую она, по-видимому, успела настрочить в туалетной комнате.
Ничего не подозревавшие родители принялись взахлеб расхваливать Наденьку. Особенно усердствовала захмелевшая мать, словно репетировала будущие смотрины. Надя сказала, что ей пора ехать, надо готовиться к экзамену. Отец вызвался подвезти дочь, оставив нас с Александрой тет-а-тет.
— Как видишь, у меня прекрасная семья, — начала она. — А кто-то когда-то советовал бросить мужа. Степа с годами сделался мудрее. Если бы ты знал, как его ценят на работе!..
— В фирме «Фаэтон»? — уточнил я.
— Знаю-знаю, о чем ты подумал! Мол, эти вездесущие Вавиловы подсуетились и заграбастали в свои руки обе фирмы! Нет, Женечка, это чистая случайность… Чистая случайность, друг мой!