Он предчувствовал близкий успех, деньги, на которые можно будет приобрести не только приличную виллу в предместьях Чикаго, но и довольно честную жену. Но если Окуляров был доволен, то остальные члены экипажа недоуменно шмыгали носами, хотя капитан уже начал догадываться, что сбились с курса.
Он волновался, пальцы его заметно дрожали, когда он сворачивал и снова разворачивал цигарку, усиленно всматриваясь в шкалы приборов. Февронья Забурдаева изо всех сил вращала взад и вперед тяжелый ярко-синий маховик, но все было напрасно. «Какая досада», — крикнул капитан и со злостью плюнул на амперометрическую трубку. И вдруг, о чудо! Раздалось шипение, и из трубки вывалился небольшой эксоэдровидный шунт с конъюкурной насечкой. «Значит, из-за этого и компас должен был ошибаться», — подумал Тигролапов и поспешил к искровому компасу. И действительно, стрелка, поколебавшись, словно раздумывая, повернулась на угол 13 градусов 54 минуты 01 секунда. Механический привод штурвала безотказно сработал, и корабль понесся туда, где он и должен был приземлиться по проекту. Ровно через час его восторженно встречали на Советской земле, и в то же время обескураженно чесали затылки представители отдела современной науки из американского разведывательного бюро. А через день газеты известили всему миру о новой победе советских космонавтов. Но борьба разведок только началась. Готовилась новая экспедиция в область Нептуна. Нептуновая блокада продолжалась.
Полковник Автоматчиков в волнении распечатал вторую пачку «Байкала». Генерал Бомбардировщиков досадливо сморщился. Это был довольно молодо выглядевший для своих 55 лет кадровый служака. Огромный квадратный череп его прочно держался на жилистой шее, мощная фигура не раз привлекала восторженные взоры легкомысленных женщин. Толстый нос, поросший редкими длинными волосками, вместе с тонкими сжатыми губами и безбровыми красноватыми глазами создавал неверное впечатление о его строгости и справедливости. Когда-то, еще будучи подполковником, Бомбардировщиков неудачно влюбился и с тех пор начал писать стихи. Сначала он писал только о любви, но затем начал расширять свой репертуар, и теперь его стихи о воинской службе и лирические часто печатались в местной военной газете. Вот и сейчас на совещании, которое генерал собрал по поводу задержания шпиона, он весь ушел в себя, не слушая докладчиков, и через два часа, очень довольный, записал в блокнот свое новое стихотворение «Воспоминания старого генерала о молодых годах», которое он обещал редактору многотиражки. Генерал, смакуя, еще раз прочитал свое творение:
Бережно погладив блокнот, генерал опустил его в карман.
Но вот генерал переключил свое внимание на события минувших дней. Копаются уже четвертые сутки, а следствие не сдвинулось с места. Задержанный у памятника упорно жует штукатурку, симулируя помешательство, и отказывается давать какие-либо показания. Правда, лишь после того как было произведено удаление волос с его головы пинцетом и перед всеми предстало испитое лицо этого матерого космополита, удалось добиться некоторых признаний. Так, арестованный сознался, что он в 1937 году, находясь на курсах повышения квалификации сельхозрабочих, был завербован в шпионско-диверсионную группу «Шайба», а уже в 1939 году выполнил первое самостоятельное поручение — выкрал чертежи пожарного брандспойта и новой силосорезки. Тогда же он получил кличку «Джим Мякиные уши». Чтобы ускорить следствие, генерал поручил расследование полковнику Автоматчикову, весьма способному следователю, о котором в Управлении говорили с доброй улыбкой: «На ходу подметки рвет. Далеко пойдет!» Сейчас, на совещании, Автоматчиков сидел, скромно молчал, но все же нервничал, беспрерывно курил, надсадно сморкался и сплевывал в галошу соседа, майора Мор-дырёва, которого в душе недолюбливал за неторопливость, выдержку и холодный расчет.
«Итак, товарищи, совещание окончено», — сказал генерал и поднялся из кресла. «Ну, Автомат, я на тебя надеюсь», — дружески похлопал он Автоматчикова по плечу и заспешил в столовую.