— Нет, но…
— Я понимаю, у вас квалифицированные врачи…
— Подождите, не перебивайте, — посетитель успокоился и сел обратно. — В этой папке — доказательства.
— Допустим, — кивнул Джефферсон. — Но в случае, если это правда, что вам от меня надо? Судя по разговору — в чем-то убедить. В чем? Что у ваших специалистов не получается?
— Он никак не может согласиться с мыслью, что человек бессмертен.
— Зачем вам это?
— Доктор, он старый человек, ему восемьдесят шесть лет. Перенес четыре операции на сердце. И наши специалисты плохо представляют, что случится с миром, когда он умрет.
РЕКВИЕМ ПО САМОМУ СЕБЕ
Реквием по самому себе…
Невеселое название я выбрал для своего короткого дневника. Впрочем, мне захотелось это назвать так, а значит — пусть так и будет. Все равно никто, кроме меня, не прочтет. Зачем тогда я пишу?
Хочется хоть как-то, пусть даже на этом клочке бумаги оставить о себе что-то на память. Ведь нельзя же уйти бесследно. Итак, я возвращаюсь назад и подвожу итог событиям, а может своим мыслям.
В 17.39 по корабельному времени текущих звездных суток я, Гунар Торренс, второй пилот дальнего разведывательного корабля «Орион», получил приказ командира проверить систему управления вспомогательного полетного модуля «Квант». Через несколько минут произошла авария. Мне «повезло» больше, чем всему остальному экипажу: небольшой метеорит по касательной, почти спереди, ударил в нас — последовала мгновенная разгерметизация чуть ли не всех важнейших отсеков корабля, так как злополучный кусок камня прошил отсеки почти по всей длине. И лишь кабина «Кванта» спасла меня от смерти (зачем только ее сделали герметичной?!).
После взорвался резервный бак с топливом, в результате корабль получил сильное боковое вращение. Сейчас сижу в ходовой рубке (годится ли это странное, устаревшее понятие для нашей смертельно раненной птицы?), а сквозь лохматые дыры в «потолке» видны бешено вращающиеся звезды. Сориентироваться в пространстве совершенно невозможно — вся Вселенная вокруг, словно развлекаясь на этом пепелище, выделывает коленца в пляске Святого Витта, вызывая огненный хоровод в голове.
А мне, в общем-то, это и не очень важно — знать, где я. Ясно одно — мы падаем в Вечность. И я упаду туда гораздо раньше, чем наш изувеченный корабль. Я задержался здесь. Несправедливо задержался. Сейчас допишу это, а потом подумаю: отстрелить себе башку из газового пистолета или просто открыть скафандр? Серьезный выбор. Все это (другими словами и за исключением последней мысли, разумеется) я старательно, официальным мужественным тоном наговорил в бортовой журнал. Надеюсь, что те, кто будут слушать последнюю весть с «Ориона», не найдут в моем голосе дрожи и отчаяния… Хотя, о чем это я? Кто услышит эту запись?! Но так было положено по Уставу — сделать ее, и я сделал. А теперь и дневник свой почти закончил. Надо только сказать правду, отбросив мужественный тон — я сижу и плачу. Слезы текут под шлемом, и я не в силах не только остановить их, но и вытереть лицо.
Я не оплакиваю свою судьбу. Нет. Но горько за своих друзей. За свои мечты. Мы просто прикоснулись к Вечности. Как мы стремились сюда, как надеялись, верили, что для Человечества наступает новая эра. И как быстро все закончилось. Мотылек на огонь… Так бы, наверное, плакал ребенок, у которого отняли любимую игрушку — от несправедливости. Я жалею своих друзей, а ведь их смерть по сравнению с моей была легкой, я не пожелал бы им оказаться на моем месте. Перед ними не стоял этот нелегкий выбор.
Пистолет или скафандр, скафандр или пистолет? Боже, как болит голова. Апатия… Или агония души? Почему-то тянет в сон, словно не хватает кислорода. Хорошо бы просто лечь и заснуть. И чтобы все на этом закончилось. Да еще дурацкие звезды мечутся как угорелые… Совершенно не могу думать. В голове одна четкая мысль — нельзя умирать, когда болит голова и хочется спать. Я очень устал. Пожалуй, я все же залезу в «Квант» — там можно снять скафандр. Попробую уснуть. А заодно подумаю — как лучше? Но до какой степени сводит с ума эта бешеная кутерьма звезд!
Странно, но я пишу вторую страницу своего дневника. Только что проснулся, одел скафандр и опять забрался в рубку (буду по-прежнему называть этот дуршлаг рубкой). Писать в скафандре не очень удобно, но меня почему-то тянет сюда, а здесь без скафандра нельзя. Наверное, это память — на нашем корабле не было кают-компании в привычном понимании этого слова. Уж если мы где и собирались все вместе, так это здесь. Только звезды стояли на своих местах, а не скакали, как сумасшедшие. Мне это надоело. Всю жизнь я куда-то мчался, опаздывал, всегда не хватало времени, кругом была суета. И вот теперь я остановился на пороге иного Бытия, и некуда спешить, и есть время на все — но нет спокойствия: надо как-то прибить звезды на свои места. Гвоздями, что ли? Или корабль приклеить к… к чему? Подумать я успею позже, а сейчас попробую выйти из корабля и что-нибудь сделать с упрямым пейзажем.