Да, вот теперь у меня остался только один способ покончить с собой — открыть скафандр (даже думать уже не надо, выбор сделала жизнь). Возможно, смерть моя будет легкой, но уж больно отвратительные картины рисуются мне в воображении. Хотя представить себе, каково это, отстрелить себе голову из газового пистолета, ничуть не легче…
Я уже избавлен от «русской рулетки» — для того, чтобы прекратить «кувыркание» корабля пришлось использовать заряды всех моих пистолетов. Энергии даже отчасти не хватило на остановку вращения корабля вокруг своей оси. Теперь у меня есть условный курс — это туда, куда направлен нос корабля. Относительно этой оси корабль медленно поворачивается, поэтому звезды так же медленно всходят и заходят. Надо будет рассчитать длину своего нового дня и мерить все собственными «звездными» сутками. Только вот как их делить на день и ночь?
А пока сижу на краю выходного люка корабля, свесив ноги в пустоту, и пишу. Зверски устал. Несколько раз, пока гасил вращение, чуть не снесло в сторону от корабля. Мне этого почему-то не хотелось. Это удивило меня, и я задумался — почему? Такая смерть вызвала протест — хочу сам решить и сам осознанно сделать этот шаг, а не случайно.
А все-таки приятно посидеть, свесив ноги в бездну. В этом есть что-то запредельное, не для нормального человека. Очень таинственное, может быть, демоническое. Я словно постепенно приобщаюсь к чему-то глубоко истинному и важному, от чего раньше был всего в одном шаге. Я замер, пораженный этим «чем-то». Но пока еще не отгадал его. Не ухватил. Я делаю этот шаг. Все прошлое уже за чертой. В той жизни я не успел по-настоящему ничего сделать, даже полюбить толком. Та жизнь и моя, и уже не моя — она словно была во сне. Как я — я еще жив, но уже будто бы и нет. После того как взорвался наш корабль, и бортовой «мозг» перестал отвечать на радиовызовы, мы стали первым номером во всех сводках новостей. А теперь нас, конечно, уже похоронили. Обо мне уже никто не помнит, кроме бесстрастных компьютеров, хранящих в памяти информацию об исчезнувшем корабле «Орион». Может быть, когда-нибудь, когда эти железные лоханки развалятся от старости, на Земле вообще не останется памяти о нас. Страшно. Я мнимая величина в действительном мире. Я — отражение в зеркале, отражение еще осталось, а оригинал уже разбился. Меня нет, я живой мертвец на борту «Летучего Голландца»…
«Видно так нам светят наши звезды».
Чья это фраза? Никак не могу вспомнить, где я слышал ее когда-то ТАМ. Она мучает меня сегодня весь день. С ней связано что-то очень важное для меня.
Занимался тем, что проверял — что и как разнес маленький кусочек камня, запорхнувший к нам «на огонек». Многие переборки напоминают деревянную стену, разнесенную вдребезги очередями из крупнокалиберного пулемета. Интересно, почему так, если метеорит был один. Похоже, он врезался, а дальше пошел лавинообразный процесс нарастания массы обломков? Пожалуй, надо исследовать это явление, хотя, по существу, лучше бы его исследовали эксперты с Земли. Может, кому-то потом, в следующий раз, это помогло бы уцелеть.
А самое смешное, сколько раз в детстве читал фантастические рассказы, так там всегда — авария, а люди остались живы, и нет еды или кислорода. А у меня все наоборот — и система регенерации исправна, и кислород уцелел, и еда. Все бы хорошо, лучше некуда.
Только люди не спаслись.
Появилась привычка перед сном вылезать на «крылечко» и, свесив ноги, писать о том, что произошло за прошедшие сутки. Сегодня я не так устал, как за предыдущие сутки, да и первое напряжение слегка спало. Занимался, в основном, бортовыми системами, пытался хоть как-то наладить навигационный компьютер, восстановить разрушенные участки системы жизнеобеспечения и энергоснабжения. Мой «Голландец» понемногу начинает приобретать жилой вид, хотя без скафандра как и прежде можно находиться только в кабине «Кванта». Но я к этому уже привык. А вскоре, может быть, удастся заварить дыры кое-в-каких помещениях и подать туда воздух. Тогда заживу вообще по-королевски. Король дырявого трона…