Она говорила быстро, но без лишних эмоций. Впрочем, эмоции были, но не выплескивались наружу. Только глаза. С глазами творилось нечто странное. Они по-детски, наивно расширились и умоляли о помощи.
— Мы поедем сейчас ко мне. Прямо сейчас, — продолжала тараторить Лиза. — Заодно ознакомитесь с местом преступления.
Уже в машине я задал глупый вопрос:
— Вы живете в квартире Широкова?
— А где же мне еще жить? Я — единственная наследница.
— А ваш второй муж? Вы ведь замужем?
— Вы испугались моего мужа? — вдруг рассмеялась она. — Моего Кляйна? Вот уж кого не следует бояться! Безобиднейший человек, хоть и хирург. Он второй год работает в Индии, поэтому каждый свой отпуск я провожу в Бомбее. В сентябре вы меня не узнаете, буду коричневая, как настоящая бенгалка.
Мы ехали не больше десяти минут. Как я и предполагал, квартира главного инженера находилась в центре города. Она представляла собой довольно мрачное помещение в три просторные комнаты. Мрачность ей придавали темные шторы и обои, к которым, по-видимому, питала слабость Лиза Кляйн.
— Ну вот, — сказала она, — мы и дома. Кофе, коньяк, виски, мартини?
— Вы, кажется, хотели мне что-то показать?
— Не все сразу.
Она улыбалась, но это была улыбка хищного зверя, заманившего жертву в ловушку. Я понимал, что без мужа ей приходится несладко и сегодня она рассчитывает на взаимность.
Я сказал, что время уже позднее, а у меня еще есть дела. Если бы она спросила: «Какие такие дела в половине одиннадцатого вечера?», — я бы, пожалуй, растерялся, но Лиза, слава Богу, оказалась нелюбопытной.
Она провела меня в одну из комнат, назвав ее «кабинетом отца». Это и в самом деле был кабинет с массивным письменным столом под зеленым абажуром и с роскошным креслом в стиле Луи Пятнадцатого.
— Здесь он принял смерть, — вздохнула папина дочь. — За прошедшие тринадцать лет я постаралась ничего не менять в этой комнате. Тут все, как было при папе.
— А где находилась коллекция? — поинтересовался я.
— В гостиной, в серванте. Короче, на самом видном месте. Как вы, однако, ухватились за коллекцию? Других мотивов не существует?
— Надо отработать все версии, — со значением заявил я, позаимствовав формулировку из милицейского лексикона.
— Хорошо, — согласилась Лиза. — И вот вам первая загадка.
Она отперла ключом ящик письменного стола и достала черный длинный мундштук. Лиза вальяжным жестом поднесла его к губам. «Ну, прямо Мэй Уэст в голливудской киношке тридцатых!» — подумал я, но вслух не произнес. Заигрывать с этой дамой не входило в мои планы.
— Это и есть та самая вещь, которую вы мне хотели показать?
— Странно. Всякий раз, когда подношу его к губам, чувствую запах духов. Таких сладеньких, тошнотворных духов!
Лицо Лизы Кляйн на миг сделалось злым, но тут же брови поползли вверх, а глаза наивно округлились.
— Ведь этого не может быть, правда? — спрашивала она меня. — Прошло тринадцать лет! Просто запах вот здесь! — Она постучала себя пальцем по голове. — Понюхайте! Вы ничего не чувствуете?
Я едва сдержался, чтобы не нахамить этой сумасшедшей. И ради того чтобы понюхать какой-то допотопный мундштук, она вытащила меня из ресторана, где оставался недоеденным десерт?
— Никакого запаха, — констатировал я, вернув «странную вещь» хозяйке квартиры.
— Только не принимайте меня за сумасшедшую! — прочитала она мои мысли. — Загадка не в запахе, а в самой вещи. Мундштук, кажется, лежал здесь в тот день. Создавалось такое впечатление, что отец взял его из коллекции и, вместо того чтобы положить обратно, запер в письменном столе. Экспонат наверняка подвергся экспертизе, но отпечатков пальцев и губ на нем не оказалось. Будто по воздуху перелетел из гостиной в кабинет. В те дни я была убита горем, и разные мелочи меня не интересовали. Много позже, а если быть точной, месяц назад, я впервые всерьез задумалась об этом. И, не поверите, сделала открытие для себя самой. Данный предмет не является экспонатом коллекции. Я не очень-то интересовалась папиным хобби, но знаю точно, что он собирал дорогие вещи. Мундштуки на любой вкус: костяные, эбеновые, сандаловые, малахитовые, яшмовые. Был даже один из моржового клыка, с филигранной резьбой. Но вот этот, из дешевого черного пластика, затесаться среди них никак не мог. Скорее всего, он принадлежал какому-то близкому человеку, памятью о котором отец дорожил. А судя по тому, что мундштук дамский…
Я ее не перебивал, она сама сделала паузу в ожидании моего вопроса, и я, конечно, его задал. Ответ ей дался нелегко. Так женщины признаются в измене мужа.