— Я рассказала все, что знала, кроме…
Выглянуло солнце, и мы не спеша брели вниз по Первомайской.
— Кроме? — в нетерпении переспросил я.
— Я ни разу не упомянула о собственных подозрениях.
В тот миг мне показалось, что и от меня она многое утаивает.
— Дело в том, — продолжала Шура, — что этот человек завидовал Николаю. И зависть его была черной.
— Но в чем же ему завидовать? — не скрыл я своего удивления. — Высокий пост, престижная квартира, дача, машина, жена, сын, красивая любовница. Чего ему не хватало?
— Не знаю. Наверное, это невозможно объяснить. Они дружили с самого раннего детства. Коленька всегда был любимцем. Понимаешь? Дома, во дворе, в школе, в институте, на заводе. Всегда и везде он пользовался расположением окружающих в силу своего неповторимого обаяния. А Макса не любили. В его присутствии люди настораживались. Вот в чем разница. Поразительно, что дружба столь разных людей длилась десятилетиями. Раскол произошел, когда они породнились. Николай будто сбросил шоры, которые на протяжении многих лет мешали ему как следует разглядеть этого человека. Он увидел, что Макс желчен, алчен, завистлив, хитер, а главное, недобр.
Последний аргумент она почему-то выделила особо, и лицо ее при этом сделалось суровым: сжатые губы, прищуренные глаза. Александра Вавилова теперь совсем не походила на добродушные портреты своей громкой молодости, украшавшие доски почета и первые полосы комсомольских изданий.
— Ты изменилась, — ни к селу ни к городу вырвалось у меня.
— А ты как думал? — ухмыльнулась она. — Всех нас хорошо поколбасило!
И тут я позволил себе отвлечься от темы и спросил, по-прежнему ли она замужем или на этом фронте произошли изменения? Своим ответом Шура сразила меня наповал, и я долго не мог опомниться. Она все еще жила со Степаном. Он допился до белой горячки, и его лечили в принудительном порядке. Он продержался не более года и запил опять. После повторного лечения — результат куда оптимистичнее. Вот уже два года и восемь месяцев (какая мучительная точность!) ее муж в рот не берет спиртного. Лиза Кляйн устроила Степана по знакомству в одну солидную фирму, и он теперь ходит почти что в начальниках.
Александра не скрывала своей гордости. Она напоминала несчастную мамашу, которая хвастается незначительными успехами слабоумного чада. В ее глазах искрилось превосходство и презрение ко мне, бродяге и авантюристу, с временными заработками. Признаться, мне с трудом удалось вернуть ее к основной теме нашего разговора. В первую очередь я спросил о коллекции Широкова. И тут всплыла очень важная деталь, о которой Лиза Кляйн знать никак не могла. Коллекцией Николая Сергеевича очень интересовалась Рисочка, любовница Ведомского, во время того самого пикничка. Оказывается, ее дед еще до войны собирал трубки и мундштуки, но во время эвакуации из Киева коллекция деда была безвозвратно утеряна. Сохранились лишь фотографии. Рисочка мечтала хоть одним глазом взглянуть на коллекцию Широкова.
— Уверена, она вбила себе в голову, что у Коли коллекция ее деда.
— С чего ты берешь?
— Она только о ней и говорила весь вечер. Теперь мне кажется, что ради этого разговора и был устроен пикник. И Коля, как последний дурак, подробно расписывал ей свои экспонаты. Ему льстило, что его коллекцией, наконец, кто-то всерьез заинтересовался. Да к тому же, красивая женщина.