— А почему ты так решил? — удивился Минц.
— Как вы видите, я не стал ни жестоким, ни решительным, ни бережливым.
— Мы с тобой себя не видим, — заметил Минц. — Нас видят окружающие.
Не оборачиваясь, Гамлет тихо произнес:
— Раиса, сейчас же поставь бутылку в шкаф. Ты пить не будешь…
— Ой, я же для гостей!
— Гости за рулем.
— Прости, Гамлет, — прошептала Раиса. В комнате звякнуло — бутылку поставили на место.
Гамлет обернулся к Минцу.
— Так на чем мы остановились?
— Давайте завтра вечерком посидим, обсудим перспективы научных исследований. Не возражаете?
— Принято! — согласился Гамлет. — И все же…
— Завтра поговорим, — заметил Минц, и они с Удаловым спустились на улицу.
У опустевшего вседорожника стояли охранники. Шесть душ. В полной растерянности, как цепные псы, которых хозяин снял с цепей, но ни на кого не натравил.
— Где тут Грицко? — спросил Удалов.
— Вон там, отошел, — сказал охранник.
Грицко, самый жестокий из охранников, отошел, потому что гладил бродячего щенка, который улегся на траву, белым мохнатым пузом кверху. Он повизгивал от счастья — так нежно почесывал его Грицко.
Грицко весело подмигнул проходившим мимо друзьям.
Минц шел впереди, Удалов на полшага сзади. Он все старался решить логическую задачу, но не выходило.
Поэтому он сдался и спросил Льва Христофоровича:
— Что же произошло?
— Сдаешься?
— Сдаюсь.
— Природа не терпит пустоты, — улыбнулся Минц. — В задачке о водоемах по трубе в бассейн «Б» вливается столько же воды, сколько утекло из бассейна «А». Помнишь?
— Помню.
— Когда я настраивал мозг Гамлета на мозг донора, чтобы добыть оттуда жестокости или решительности, то, получая это качество от бандита, Гамлет тут же отдавал ему избыток своей доброты или щедрости.
— Он получал решительность, а отдавал Армену сомнения. Взял у Грицко жестокость, а подарил доброту. Взамен бережливости внедрил в Раису бескорыстие. Но не целиком, не полностью… В каждом осталось что-то от прежнего.
— А ты не боялся, Христофорыч, что Гамлет станет садистом или скрягой?
— Качества еще ничего не значат. Жестокость зависит от сути человека. А по сути своей Гамлет человек хороший. Ну, впитал он в себя чужую жестокость, а в его мозгу она стала разумностью, сдержанностью…
— А другие получили от Гамлета…
— Армен впервые в жизни усомнился в том, чем он занимается, а Грицко пригрел щенка. Раиса станет неплохой подругой гению. Я надеюсь…
— Погляди! — ахнул Удалов, на минуту забывший о Гамлете и его брате. — Смотри на «Мерседес»!
Они как раз проходили мимо «мерса», принадлежавшего Ираиде Тихоновне и купленного на ее скромную зарплату. Умеет же человек экономить!
И увидели, как шустрые крысы повесили на ручку дверцы маленькую белую табличку.
На табличке был череп, скрещенные кости, портрет Ираиды, вполне узнаваемый — с паспортной фотографии, — и было написано:
«Вход воспрещен».
— Очень перспективное направление в борьбе с грызунами, — сказал Минц Удалову. — Гамлет показывал мне опытные образцы. Одного не понимаю: почему крысы сами занимаются развеской?
— Погоди, — остановил его рассуждения Удалов.
Из Гордома, завершив рабочий день, вышла дама с начесом на голове, в строгом деловом английском костюме.
— Ираида, — прошептал Удалов. — Страшная фигура. Скоро ее посадят или изберут в Думу.
Невзрачная на вид женщина подошла к машине.
За ней, чуть пригнувшись, семенил чиновник Поликарпыч, молодой да ранний предатель. Он на ходу наушничал.
Ираида Тихоновна отмахнулась от осведомителя и протянула руку к дверце машины, такого скромного «Мерседеса».
И тут увидела табличку.
Она очень рассердилась и попыталась табличку сорвать, но нечто невидимое остановило ее руку. Пальцы замерли в сантиметре от таблички.
Женщина стала быстро дышать и притоптывать правой ногой.
А табличка висела. Ничто ее не брало.
Поликарпыч изогнулся, принялся царапать дверцу машины, чтобы помочь начальнице. И хоть бы что!
Ираида достала из сумочки сотовый и принялась кричать в него:
— Милиция! Срочно наряд к Гордому! Нападение на мое лицо при исполнении спецзадания.
— Пошли отсюда, — сказал Минц. — А то наряд приедет, стрелять начнут, нас с тобой ранят.
Конечно же, Лев Христофорович, как всегда, шутил, но Удалов не стал спорить и поспешил домой.
10. У нас героем становится любой