Двойная игра была внове даже для него. Прежде он разыгрывал простые игры и стал специалистом в них. Он знал точно, что может прибрать к рукам Олив в любое время, когда захочет, Олив и ее пять миллионов. Но десять миллионов… замок… огромный холл… о, вот это был настоящий приз! И для такого человека, как Джеффри Грейн, выигрыш был так же важен, если не больше, как и удовольствие от выигрыша.
Он ухаживал за Олив открыто и дерзко на глазах ревнивой Хейзел. Украдкой, оставаясь наедине с Хейзел, он уверял ее, что такое поведение было единственно возможным с тех пор, как он повел себя подобным образом на «Малагене» и с момента принятия приглашения Олив приехать в Тенбери.
А Хейзел и впрямь ревновала. Она демонстрировала это Джеффри, если не Олив. В то время как Олив была спокойна, беззаботна, добра, Хейзел исходила яростью. Она обнаруживала свою настоящую натуру, когда говорила о своей дорогой сестре.
— Вы женитесь на ней, Джеффри, из-за денег. Давайте не будем притворяться. Вы женитесь на старой корове, которая готова сидеть и жевать свою жвачку целый день. Вам это быстро надоест.
Но Джеффри лишь улыбался своей мучительнице.
— Если я женюсь на ней из-за денег, как вы говорите, — отвечал он, — я буду едва ли скучать с пятью миллионами долларов.
— Значит, вы гонитесь за деньгами, верно? Вы просто помешаны на деньгах.
— Да я и в самом деле ценю эту дрянь.
— Вы знаете, как среагирует Олив, если узнает об этом? Она ужаснется. Но меня это не волнует. Почему вы не женитесь на мне, Джеффри? Я получу также пять миллионов долларов.
Он посмотрел на нее задумчиво и позволил ей понять, что он сделал бы это.
— Вы очень хотите выйти замуж, не так ли? — спросил он наконец.
— Конечно, хочу. Какая женщина не хочет этого?
— И по какой-то странной причине вы хотите выйти замуж за меня.
Она холодно улыбнулась.
— Да, по какой-то странной причине.
Он улыбнулся ей в ответ.
— Но, моя милая девочка, разве вы не понимаете, что Олив настаивает на этом же?
— Почему она?
— Потому что я цивилизованный человек, вот почему. Олив ждет — ну, ожидает чего-то от меня. И если я теперь сделаю от ворот поворот и женюсь на ее сестре, это будет слишком жестоко.
Хейзел засмеялась.
— Вы бы не думали о том, и кто вы на самом деле, если бы перед вами не маячили пять миллионов.
Джеффри тоже засмеялся.
— Но, моя милая девочка, — подчеркнул он, — я могу получить в свои руки пять миллионов не будучи жестоким, оставаясь в то же время вполне цивилизованным.
Он покинул ее, подбросив эту мысль. Он играл в теннис с Олив, плавал с ней, катался с ней верхом, в то время как Хейзел оставалась большей частью в своей комнате с ее пилюлями и порошками, сама дозируя всякого рода концентраты, ссылаясь на то, что она нездорова. У нее, конечно, была болезнь, но не того рода, которая нуждалась в лекарствах. Ее болезнью была ревность.
Их следующий разговор был не спокойным и слегка решительным по тону. Хейзел поймала Джеффри, когда он возвращался после долгой прогулки с Олив по зеленым газонам. Она увлекла его в оранжерею, и они укрылись среди пальм.
— Вы проделали тяжелую работу за свои пять миллионов, — сказала она ему злобно. — Олив никогда не позволит вам отдохнуть ни минуты, не так ли?
— Пять миллионов стоят небольших усилий, — сказал он ей.
— Вы глупы.
— Я? Может не настолько, как вы думаете. Но я честолюбив.
— Ради чего? Пять миллионов.
— Пять миллионов чего-то стоят. Но я хочу получить больше.
Она пристально смотрела на него. Впервые они искренне удивленно взглянули друг на друга.
— Что вы имеете в виду? — спросила она, слегка колеблясь.
— Я имею в виду, что пять миллионов — это хорошо. Но имеются также и более значительные суммы. И, как я сказал вам, Хейзел, Олив стоит на вашем пути.
На самом деле он не произнес ничего определенного и в то же время сказал достаточно много и смело. Это ее сильно поразило, но, как он и ожидал, не покоробило. Она оправилась через мгновение, и ее голос стал спокойным, как обычно.
— Вы гораздо безжалостнее, чем я представляла, — проговорила она.
— Я ужасно безжалостный.
— Вы отдаете предпочтение моей сестре?
— Я должен.
— И вы хотите устроить заговор со мной против Олив?
— О, нет, — поправил он ее. — Я такого не говорил. Я не собираюсь организовывать с вами заговор. Я лишь установил несколько очевидных фактов. Я тщеславен. Жесток. Жаден. Но я могу уже идти своим путем, как вы видите. А вы нет. Вы так или иначе сейчас вне игры. И это ваша проблема. И я не собираюсь советовать вам, как ее решить.