Я бросила ножку в кастрюльку, налила воды, поставила на газ и присела отдохнуть. Взгляд, как заговоренный, опять остановился на пузане. Пришлось встать, снять его с подоконника, поставить на стол и заняться тщательным изучением. С детства обожала исследовать и изучать всякие непонятные штуковины, дрожа от волнения и нетерпения, поскорее прикоснуться к тайне, а здесь… здесь я ничего подобного не испытала, напротив, мне все время было страшно… меня на самом деле пугала какая-то несчастная скульптура!
Чтобы не дергать его лишний раз за противное «хозяйство», я попробовала расковырять черепушку толстяка ножом, но безрезультатно — не отыскалось ни малейшего зазора! Если бы своими глазами не видела, как у него открывается башка, в жизни не поверила бы в это. Пришлось дергать. Получилось где-то с двадцать пятой попытки. Раздался тишайший щелчок, лысая макушка откинулась, и я уставилась внутрь болвана. Что я там собиралась найти, неизвестно. Пришлось сесть под самую лампочку, но все равно, видимость была так себе. Преодолевая брезгливость, я сунула руку во чрево пузана. На ощупь исследуя железные закоулки, я надеялась, что внутри нет никакой хитроумной ловушки для пальцев или чего-нибудь острого… Внезапно я на что-то наткнулась. Это что-то, похожее на плотно свернутый лист бумаги, пряталось в полом «хозяйстве» уродца. Осторожно вытащив находку, я еще раз исследовала железное нутро, но больше ничего не нашла, теперь пузан был пуст окончательно и бесповоротно. Готовясь к раскрытию какой-нибудь тайны, я развернула листок. Корявыми, небрежными буквами там была записана какая-то химическая формула. В химии (как и в физике, как и в математике, как и в анатомии) я была полным дундуком, посему раскрытие тайны не состоялось.
Куриный окорочок тихо булькал в кастрюльке, по кухне разносился такой мирный, такой домашний запах вареной курицы… Как же там моя бедная собачка? На стене, у самого обеденного стола, был привинчен телефонный аппарат. Слушая долгие гудки, я почему-то ждала, что трубку снимет мой Лаврик… трубку действительно сняли, и совершенно незнакомый мужской голос произнес:
— Я слушаю.
Нажав на клавишу отбоя, я долго глядела на пищащую телефонную трубку. Кто это, интересно, торчит в моей квартире? Слушает он, видите ли… Что с моей собакой?! Имею право знать! Я набрала номер редакции и простужено каркнула:
— Позовите Влада, пожалуйста!
— А кто его спрашивает? — противная редакторша в упор меня не узнавала.
— Его жена, — с удовольствием ответила я. Разумеется, никакой жены у нашего оболтуса внештатника не было и не предвиделось, но редакторша так сильно засыхала по Владику, что я не могла отказать себе в маленькой радости представиться его супругой.
— Да? — раздался голос Влада. — Кто это?
— Влад, это я, Сена.
— О, бог мой, Се…
— Тише! — зашипела я, — не надо никому знать, с кем ты говоришь! Рядом с тобой есть кто-нибудь?
— Конечно, — голос Влада прозвучал глухо, видать, прикрыл трубку ладонью, — весь персонал. Куда ты пропала? Все в ужасе…
— Я тоже. Слушай, ты мог бы приехать ко мне сейчас?
— Конечно! А ты где? Дома?
Несколько секунд я колебалась, потом все же назвала Тайкин адрес.
— Сейчас буду!
Запищал отбой. Выключив газ и налив в кружку остатки не успевшего выкипеть бульона, я пошла в комнату и включила телевизор. На душе было гораздо светлее, Владу можно было доверить любые тайны, спросить любого совета… Хорошо иметь друзей!
Прихлебывая бульон, я смотрела в экран, но продолжала думать о своем.
— … на своей подмосковной даче был убит Семашко Аристарх Аверьянович, — расслышала я голос обозревателя новостей, — выдающийся ученый, известный химик, биолог, фармацевт…
На экране появилась фотография хорошо известного мне персонажа. Покинув диван, я подошла к телевизору вплотную и уселась на пол, не хотелось пропустить ни слова. Из куцего репортажа следовало, что Семашко расстреляли в упор неизвестные и… на даче он был один. Я растерялась. Не заметить еще два трупа у его ног было очень непросто, однако их не заметили. Либо хозяева украденной нами машины позаботились об этом, либо… У меня опять заболела голова. В дверь позвонили. Поставив чашку с остывшими остатками бульона на пол, я прокралась в прихожую. Когда мне страшно, я всегда крадусь…