— Работа у них такая, — пожал плечами второй. — Что-то мы везде опаздываем, тебе не кажется, Тенгиз?
Мы с Таей, как по команде, уставились в свои тарелки и принялись тщательно выгребать вилками остатки еды. Затылок и ладони мгновенно вспотели, и невидимые иголочки принялись противно покалывать кожу. От Тенгиза и его спутника мы были на расстоянии вытянутой руки и отлично слышали каждое слово.
— Кажется, — Тенгиз отправил в рот кусок яичницы, — не пойму только, кто у этого хмыря до нас побывал? Прямо целая толпа, с интервалом в три минуты.
— Ну, со вторыми-то он водку пил — ясно. Вернее, со вторым, рюмок же две.
— Слава, рюмки не показатель, народу могло быть сколько угодно.
— Может, надо было его вытащить из ванной и поговорить как следует?
— И так все ясно, у него уже побывали все, кто мог, то-то он в такой истерике бился.
Мы с Таей быстро переглянулись, и она принялась деловито возить хлебным мякишем в тарелке.
— Как Юрий Станиславович себя чувствует? — Слава допил пиво и аккуратно, будто боялся помять клеенку на столе, поставил бокал.
— Неважно. — Тенгиз вытащил из кармана куртки пачку сигарет, щелкнул зажигалкой, и в воздухе разлился знакомый аромат. — Препарат заканчивается, Аристарх мертв, кроме него никто формулы не знал. Вот ведь сучара! — в спокойном голосе Тенгиза прозвучала ярость. — Я ж знал, что он говнюет в сторону, что стучит Боровику, а доказать Юре не успел! А он все: «Аристарх мне жизнь спасает, меня б уж не было давно! Как ты можешь плохо думать о таком кристальном человеке!»
— Ага, а компоненты для лекарства сам готовил, — поддакнул Слава, — брехал, что никому не доверяет такой сложный процесс. Хотел, чтоб Юрий Станиславович всю жизнь от него зависел!
— Да что теперь говорить? — Тенгиз с досадой затушил сигарету в пепельницу. — И формула должна быть где-то и компоненты. Опередить бы людей Боровика..
— А мы, как ишаки, везде опаздываем, — вздохнул Слава и посмотрел на часы. — Все, время уже, пойдем.
Они поднялись и быстро вышли из кафе.
— Тая, они ушли, хватит хлебом елозить! — я вся горела и не понимала, почему мы сидим здесь, а не бежим вслед за Тенгизом и Славой. — Пойдем за ними!
— Зачем это? — Тая бросила Измочаленный мякиш в пепельницу.
— Ты что, ничего не слышала? У нас же есть…
— Я знаю, что у нас есть, и все прекрасно слышала, но никуда мы не пойдем.
— С меня хватит! — я вскочила на ноги. — Мне кажется, я тебя никогда не знала! Я не знала, что ты за человек на самом деле!
Я выбежала из кафе и огляделась. Тенгиза со Славой уже не было.
Не торопясь, вслед за мной вышла Тая.
— Теперь успокойся и послушай меня, — сказала она. — Твои порывы благородства прекрасны, но рассуди здраво — мы не просто хранители «священной формулы», мы свидетели. Мало того, ненужные для всех лишние свидетели. Если народ направо и налево крошит и похищает таких известных и богатых людей, то кто мы для них такие, а? Есть одна замечательная фраза: «Кто узнает о том, что ты умер, если никто не знал, что ты жил?» Сена, от нас избавятся в любом случае.
— Так что же делать? — я малость поостыла.
— Мы можем снять пару копий с этой злосчастной бумажки и отправить одну из них письмом господину Бенедиктову, а сами уедем на время, пока все не утрясется.
— Куда?
— К моему потенциальному жениху, в деревню Кузяево.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Мы подошли к автобусной остановке.
— Кстати, — вспомнила я, — ты так и не сказала, что там твоя соседка?
— Потому и не сказала, что хотела время оттянуть. — Тая присела на край грязнючей скамеечки и вытянула ноги.
— Что такое? — прошептала я, мгновенно лишившись голоса.
— Дело в том, что сумку она мне отдала сегодня утром.
— Как так? — тупела я с каждой минутой.
— Я пришла к Марье Степановне, она отдала мне сумку с пузаном, что тут непонятного? Вот видишь, теперь мы свободны, как ветер, дорогая, и ничем не отягчены, как совесть младенца. Ты счастлива?
Я молчала, переваривая.
— У тебя еще сигареты остались? — Тая с отвращением посмотрела по сторонам на шумную, грязную, суетливую и нищую жизнь.
— Да, Тенгизовы, — я медленно полезла в карман.
Внезапно, из общего потока машин вырвалось одно авто и, визжа покрышками, притормозило рядом с нами. Мы с Таей даже не пошевелились, продолжая апатично созерцать мир, меня же, после такой неприятной новости, вообще перестала интересовать вся эта дурацкая история. Из машины выскочил Леня и бросился к нам с похвальной скоростью и с непередаваемым выражением на лице.