— А за что? — удивился Гена.
— А почему вы в таком виде, если из милиции? — ожил, наконец, Влад.
— «Мужика из гаража» изображал, — усмехнулся Гена, — пришлось так нарядиться.
Я смотрела на его стриженый затылок с тонкой, пацанячьей шеей… такой молоденький и уже на такой работе… Мне так стало его жалко… не пора ли мне в дурдом?
Машина остановилась у Тайкиного дома. Гена поднялся вместе с нами и первым делом позвонил в соседкину квартиру. Дверь немедленно распахнулась, и на пороге возникла сухощавая, подтянутая Марья Степановна.
— А, Геночка, здравствуй, — быстро улыбнулась она острой улыбочкой и вперила колючий взгляд в Таю. Через секунду Марья Степановна улыбнулась тепло и живо. — Таечка, детка, слава богу, все с тобой хорошо! Проходите, проходите, — она посторонилась, — быстренько!
Гена, как послушный школяр, протопал в прихожую, мы, как обычно — молча и следом.
Квартира Марии Степановны потрясла мое воображение — это был самый настоящий музей, поставленный на самую современную сигнализацию, а я еще внимания не обратила, когда Тайка сказала, что Марья вдова крупнейшего коллекционера антиквариата в стране… Пока я таращилась по сторонам, накрыли круглый старинный столик в центре большой комнаты, и я подумала, что такой Марье Степановне с таким интерьером надо обитать в сталинском доме, а не в…
— Кто как, а я предпочитаю виски! — изрекла Марья Степановна. Я очнулась и сфокусировала взгляд. Из книжного секретера, приспособленного под бар, старушка извлекла большую бутылку «Черной лошади». — Если кому чего другого, то сами берите! — она кивнула на секретер. — Лед в холодильнике!
— Марья Степановна, — мялся Гена, — вы простите, мне ехать надо, там операция в самом разгаре.
— Езжай, касатик, — она поставила бутыль в центр стола, — смотрите, аккуратнее с этими сявками! Чтоб их нечистый оприходовал! Девоньки, ну что вы там застыли?
Тая смотрела на свою соседку, разинув рот.
— Можно я после зайду, Марья Степановна? — Гена с обожанием смотрел на старушку.
— Конечно, касатик, — кивнула она, деловито разливая по толстокожим турецким стаканам напиток, — и передай сынку со всем его отделом, чтобы «Rad Lable» больше мне не носили, дрянь, а не виски!
— Хорошо, Марья Степановна!
Гена улетучился, а мы присели за стол. Тая попыталась что-то сказать, но хозяйка ее остановила:
— Выпейте-ка, ребятоньки для начала, вот, лимончики с солью, закусите. Они, правда, под текилу хорошо идут, но и сейчас неплохо будет.
Мы молча повиновались, на самом деле, все пошло прекрасно.
Когда мы более-менее пришли в себя и очухались, Тая снова принялась расспрашивать соседку:
— Марья Степановна, а как вы догадались, что это не я к вам приходила?
— Таюшка, — старушка по-беличьи погрызла дольку соленого лимона, — я же профессиональный художник-портретист…
Глядя на изумленное лицо Таи, я поняла, что с соседями надо дружить близко и плотно.
— Ты уж прости мое старушечье любопытство, но заглянула я в твою сумку, не утерпела! — Марья Степановна щедро плеснула в стаканы виски.
— Да ладно, чего уж там, — махнула рукой Тая, — теперь-то что…
— Ох, ну ничего не понимает эта молодежь! — старушка покачала головой, поднялась из-за стола, вышла из комнаты и вернулась с Тайкиной клетчатой сумкой. — Вот твое имущество! — с гордостью изрекла старушка. — Мне можно доверять! Все всегда в целости будет!
Мы с Таей переглянулись. Спотыкаясь и падая, мы кинулись к сумке, раскурочили ее и… увидели глумливую улыбочку пузана, с которым уже всяко распрощались.
— А что же вы отдали мнимой Тае? — поинтересовался совершенно пришедший в себя после выпитого Влад.
— Такую же точно статую, — довольно улыбнулась Марья Степановна, — их вообще только три в СССР, одна была у моего Стешеньки, вторую я в вашей сумке увидала. Вот и подменила от греха подальше, когда эта, что Таечку изображала, пожаловала.
Я уж не стала на глазах у старушки дергать пузана за хозяйство, чтобы удостовериться, что все сокровища в сохранности — он был достаточно тяжел… достаточно!
Сидя на ковре и прижимая к груди уродца, Тая удивительно чувственным голосом пролаяла:
— Марья! Степанна! Вы! Вы… Марья Степан…
И я твердо решила: завтра же покупаю торт и отправляюсь налаживать отношения со своей соседкой-пираньей… Завтра же! Лучше прямо сегодня! Нет, сейчас!!!
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
— А кто ж в моей квартире сидит? — вспомнила я, наконец, и о своем бедном песике. — Там кто-то есть!