Когда до незнакомца оставалось шагов десять, он испуганно вздрогнул, обернулся и кивнул, всем своим видом выказывая покорность судьбе. Ему было лет тридцать пять. Рослый, с узким продолговатым лицом, глубоко посаженными глазами и густыми черными бровями.
— Чудесная ночь, — сказал полицейский.
— Да уж…
— Любуетесь видом?
— Совершенно верно.
— А я гляжу, стоит человек, и думаю: дай-ка подойду, поболтаю малость. В такую пору частенько чувствуешь себя одиноко. — Полицейский похлопал по карманам. — Не найдется ли у вас лишней сигаретки? Мои, похоже, все вышли.
Мужчина угостил полицейского сигаретой. Она была с фильтром, полицейский к таким не привык, но тут уж не до сетований Он поблагодарил незнакомца, прикурил от его зажигалки, опять поблагодарил и, взявшись за перила, перегнулся через ограждение моста.
— Красота… — проговорил он, оглядывая реку и город.
— Правда?
— По-моему, да. Чудесный вид. Успокаивает. Дает ощущение душевного равновесия.
— Я этого не почувствовал, — сказал незнакомец. — Хотя думал как раз о том, что надо делать, чтобы обрести душевный покой.
— По мне, так лучший способ — жить, как живется, — рассудил полицейский. — Жизнь, она ведь имеет обыкновение рано или поздно налаживаться. Иногда на это уходит немало времени, и кажется, что все на свете — хуже некуда, но в конце концов дела поправляются.
— Вы действительно так считаете?
— Конечно.
— Несмотря на то, с чем вам приходится сталкиваться на службе?
— Даже так, — ответил полицейский. — Наш мир суров, но ведь это ни для кого не новость. Другого у нас все равно нет, я так думаю. И то, что ждет вас на дне реки, ничуть не лучше.
Мужчина долго молчал. Потом щелчком выбросил окурок в реку, и собеседники проводили его глазами. Рассыпая искры, окурок полетел вниз и с тихим шипением упал в воду.
— Почти без всплеска, — заметил мужчина.
— Угу, — согласился полицейский.
— Большинство из нас тоже уходит тихо. — Мужчина помолчал, повернулся и взглянул на полицейского. — Меня зовут Эдвард Райт, — представился он. — Не думаю, что я прыгнул бы в воду. Во всяком случае, не сегодня.
— Глупо играть с судьбой.
— Наверное.
— Но именно этим вы сейчас и занимаетесь. Стоите на мосту и раздумываете, прыгать или нет. Все, кто увлекался такими размышлениями, рано или поздно отправлялись вниз. Нервы сдавали. И еще задолго до соприкосновения с водой выяснялось, что они, по сути дела, и не хотели этого. А ничего уже не поделаешь, слишком поздно. Не надо упорствовать, раз за разом искушая судьбу. Она этого не прощает.
— Полагаю, вы правы.
— Вы к врачам обращались?
— Бывало.
— Говорят, это помогает.
— Только они сами так и говорят.
— Кофе хотите?
Мужчина открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Он закурил новую сигарету и выпустил большое облако дыма, которое тотчас унесло ветром. Проводив его глазами, мужчина сказал:
— Теперь все будет хорошо.
— Вы уверены?
— Поеду домой, вздремну немного. Последнее время мне не спится. С тех пор, как умерла жена. Она была моей единственной отрадой. И вот ее нет.
Полицейский положил руку ему на плечо.
— Вы справитесь, мистер Райт. Надо держаться, вот и вся премудрость. Рано или поздно полегчает. Сейчас вам, небось, кажется, что жизнь кончилась, и как прежде уже не будет, но ведь…
— Я понимаю. Ладно, поеду домой. Извините, если добавил вам треволнений. Постараюсь расслабиться, и все будет хорошо.
Глядя вслед машине, полицейский гадал, правильно ли он поступил, отпустив Райта. В конце концов он решил, что забирать этого человека не имело смысла. Если тащить в участок каждого, кто норовит свести счеты с жизнью, с ума сойти можно. А этот Райт даже не пытался покончить с собой. Он просто думал о самоубийстве. Не посадишь же всех, у кого появляются такие мысли: нар не хватит.
Полицейский достал из кармана блокнот и карандаш и записал: «Эдвард Райт». А чтобы не забыть, что это за имя, нацарапал рядом: «Густые брови. Похоронил жену. Раздумывал, не прыгнуть ли с моста».
Психиатр поглаживал остренькую бородку и разглядывал лежавшего на кушетке пациента. Бородка и кушетка, как он не раз говорил жене, очень важны. Благодаря этим зримым символам пациенты видят в нем скорее функцию, чем личность, и это облегчает общение. Жена ненавидела его бородку и подозревала, что кушетка служила ему для облегчения общения совсем другого свойства. Да, верно, думал психиатр, пару раз мы с моей толстой белобрысой секретаршей забирались на эту кушетку вместе. Очень памятные события, мысленно признал он и смежил веки, с наслаждением вспоминая, как приятно было им с Ханной изучать дивно-бредового Краффта-Эбинга. Страницу за страницей.