— А квартиру-то на прошлой неделе вспахали, — вспомнила она.
— В каком смысле?
— Его дома не было, днем. Замки целы, а все перерыто и разбросано. Чего искали?
— А что-то искали?
— Не дискотекой же развлекались.
— Может быть, деньги?
— Откуда у дворника деньги?
Кроме денег существуют и другие ценности: золото, картины, оружие, наркотики… В конце концов, крупный бриллиант шаха или изумруд эмира. То, что искали, было довольно-таки габаритным, что видно по нише в подвале; то, что искали, Мазин не решался хранить в квартире. Поэтому сестра и не знала. Как говорить, кто убил инженера, без понимания за что убили? Но и на это не ответить, пока не пойму; что хранил он в подземелье и почему ушел с предприятия в дворники.
— Гражданка Мазина, неужели у вас нет никаких соображений о причине убийства?
— Я же сказала.
— Ах да, бабу не поделили.
Она смотрела на меня неотводимым взглядом. Нос с горбинкой суров, на ушах седые растрепанные волосы. Если и есть дамы, летающие на метлах, так это она. Бабаягистая пенсионерка.
Она не знала, где Саша, что делает, когда придет… Мама часто говорила, что Тамара склонна к несчастной любви. Почему? Из-за страха перед одиночеством. А разве бывает любовь счастливая? Бывает — у других. Подруга вышла замуж за иностранца, за князя, правда, такого маленького княжества, что его и на карте нет.
Звонил телефон. Глуховатый Сашин голос велел:
— Прикид парадный, и через полчаса выходи на улицу.
Она ринулась одеваться. Для какого случая? В кино, в гости, в театр они не ходили. Значит, в кафе. А вдруг в ночной клуб, поскольку уже десять вечера?
Сперва поработать с лицом: крем-гель, увлажнение и свежесть. На щеки — атласные румяна. На голове — художественный беспорядок. Блузка из шифона с воротником-шарфом. Туфли кожаные с ручной отстрочкой. «Вы носите одежду, а не она вас…»
Тамара выпорхнула из парадного. Автомобиль уже ждал. Саша посадил ее рядом. Она удивилась: заднее сиденье было занято двумя чемоданами, перевитыми ремнями в металлических заклепках. Саша заметил ее любопытство.
— Чемоданы Гюнтера.
— Гюнтера?
— Немец, мой друган.
— А куда мы едем?
— К нему, в гостиницу.
До сих пор друзей своих он не обозначал. И вдруг сразу немец. Ничего удивительного: скорее всего, милиция сотрудничает с германской полицией.
Гостиница была не в центре и оказалась небольшой и тихой. Саша велел ей посидеть в машине, пока он носил чемоданы, вероятно, тяжелые — по одному. Вернувшись, посоветовал:
— Спину не выгибай.
— В каком смысле?
— Мимозу из себя не строй.
— Да я проста, как с моста, — удивилась Тамара, потому что никогда из себя никого не строила…
Может быть, гостиничный номер был не таким и маленьким, но гигантская фигура немца, казалось, вытеснила и мебель, и воздух. Ярко-красная рубашка, пересеченная лентами белых подтяжек; ярко-желтый конусовидный галстук, как сердцевина морковки… Он положил розовые руки ей на плечи, и Тамаре захотелось присесть.
— Моя герлфренд, — представил ее Саша.
— О, мой друг Александр имеет хороший вкус, а его герлфренд имеет хороший фигур.
И немец расхохотался, вздрагивая всем телом, в котором что-то перекатывалось, как в механической кукле. Жестом-толчком он усадил гостей за столик. Бутылки, фрукты, бокалы… Мужчинам налили рашен водки, ей — мартини. Хозяин взметнул бокал, как кубок.
— Рашен водка есть гут, рашен девушка есть зер гут!
Тамара впервые видела, как Саша пьет водку; мелкими глотками, не закусывая и не принимая участия в разговоре. Впрочем, Гюнтер вел беседу с ней:
— Татьяша…
— Я Тамара.
— Тамарша, женщина не есть шарпей. Висеть складки не надо.
— Вы, иностранцы, ведь любите худых…
— Что есть «худых»?
— Плоские.
— Найн, плоская есть гладильная доска с грудью.
Тамара оглядела номер. Торшер, холодильник, телевизор, ши-рокораспластанная тахта… По полу разбросаны блесткие журналы. Двух привезенных чемоданов не было.
— Гюнтер, вы женаты?
— Нет, я есть гномик.
Его слегка выпуклые глаза изучали ее реакцию. Тамара шутки не поняла.
— Гномики маленькие.
— О, не так; я есть гомик.
И опять стал ждать ответных слов. Тамара поежилась и глянула на Сашу. Тот оторвался от бокала.
— Гюнтер прикалывается.
Немец расхохотался так, что, казалось, вся мебель пошла ходуном. Раскачанная смехом рука легла ей на колено. Тамара освободилась от нее как бы невзначай. Саша это заметил и бросил ворчливо: