— Чего строишь морду клином?
— Да я проста, как с моста…
— О, коктейль для дамы, — решил Гюнтер.
И начал манипулировать над бокалом. Она следила: одна часть водки, три части мартини, лед и оливка на шпажке. Тамара пригубила.
— Вкусно.
— Зер гут.
И Гюнтер опять положил тяжелую руку ей на колено. Она хотела ее отстранить. Но следящий за ней Сашин взгляд удержал. Рокочущий голос немца объяснил в самое ухо.
— Это есть жест страсти.
Рука осталась. Гюнтер улыбался. Его плотные усики поредели, потому что как бы разъехались. От частого дыхания морковный галстук вздымался и опускался, словно плыл по волнам. Тамара боязливо спросила:
— Гюнтер, вы, наверное, большой любитель женщин?
— Если она есть сексуальна.
— А как вы это определяете?
— Ее части тела отдельно.
— Не поняла…
— Грудь как это… сама по себе, ноги туда-сюда, задняя часть есть объем…
Александр налил водки, выпил, шумно поднялся и сказал Гюнтеру:
— Отлучусь на часик…
— Лучше на два, да? — хохотнул Гюнтер, раздвигая усы.
— Саша, а я?
— Посиди тут.
— Скучать не будем, да, — заверил немец.
Саша выскочил из номера. Гюнтер, с неожиданной легкостью для его веса, оказался у двери и запер ее на ключ. Затем все с той же легкостью поднял Тамару, как девочку, отнес к тахте и положил. Она хотела вскрикнуть, но грузное тело налегло и сдавило. В следующий момент вскрикивать было уже бесполезно: руки Гюнтера ерзали по животу и колготкам. Тамара задыхалась от запаха водки, сигарет и одеколона…
Многим людям не хватает общения. А избыток общения? Передо мной за день проходит с десяток людей. Но это не общение, потому что нет равенства: даже нейтральный свидетель воспринимает меня как представителя власти. Короче, как начальника.
Главный инженер — точнее, главный специалист «Химмаша» — оказался тридцатитрехлетним улыбчивым человеком в легковесных очках и сине-белесом джинсовом костюме. В последнее время я испытываю затруднение: как обращаться к человеку? Гражданин — слишком официально, господин — противно; товарищ — вдруг обидится; приятель, братец?.. Правда, одно обращение было: точное, необидное и даже льстивое — мужчина. Вчера вечером возвращался из прокуратуры пешочком, и девушка в символической юбочке обратилась ко мне вежливо: «Мужчина, закурить не дадите?»
— Максим Борисович, — нашел я таки форму обращения, — знаете причину вызова?
— Видимо, в связи с убийством Мазина?
Он деловито оглядел мой кабинетик. Его взгляд расшифровывался просто: мол, не современный офис. Портативную пишущую машинку я поставил перед собой демонстративно. Он взгляд расшифровал словесно:
— Компьютера нет?
— В канцелярии стоит, но я не научился.
— В наше время без компьютера…
— Экран мне будет мешать.
— Чему?
— Видеть лица свидетелей, подозреваемых…
— Овладеть компьютером легко, — не поверил он моей версии о лицах.
— Сперва я переживал, но когда прочел, что работать на компьютере научили гориллу…
Он улыбнулся понимающе. Улыбку я расшифровал: у меня работа — расшифровывать выражения человеческих лиц. Он видел перед собой пожилого человека еще из той, доперестроечной эпохи. Верно, я и «Пепси» не пью. Поэтому главный специалист заметил вскользь, но поучающе:
— Жизнь изменилась.
— Да, раньше на вокзалах к бачкам с водой привязывали кружки, теперь в сбербанках привязывают авторучки.
У меня пытливо-познающий взгляд, поэтому всем хочется меня учить; а поучив, видимо, хочется меня бить, потому что учению я не поддаюсь. Надо остановиться. Со мной бывало: плюну на допрос и затею спор. Не объяснять же ему, что прогрессом считаю не развитие техники, не появление компьютеров и «Пепси-колы», а духовные подвижки в обществе.
— Максим Борисович, охарактеризуйте инженера Мазина…
— Он работал над композитами, материалами нового поколения. В частности, занимался термореактивным стеклопластиком. Их группа создала новый полимер, аналог европейского композита найрима…
— Меня интересуют его человеческие качества.
— Деньги он любил.
— В чем это выражалось?
— Когда начались перебои с финансированием, Мазин взял свой законный отпуск, да еще за свой счет, и уехал за рубеж на полгода. Там работал…
— Кем?
— Говорят, что прислугой у какого-то состоятельного негра. Привез пять тысяч долларов и отдавал их под проценты. Никакая наука стала ему не нужна.
Вот и еще одна зацепка: могли убить за эти доллары. Вторая версия, но мною еще не отработана первая. Любовная. За Мазина я заступился: