— Так.
— Небольшой пожар в седьмом кабинете…
— Так.
— Мэнэсы в день Святого Патрика перепили в буфете…
— Так.
— Министр к нам приезжал…
— Так.
— Умер заместитель директора по общим вопросам Ивановский. Как раз на второй день после кражи…
— Какой кражи?
— Из сейфа завлаба.
— И что украли?
— Платину.
Моя интуиция ёкнула. Какая к дьяволу интуиция, когда юркая здравая мысль как бы проскочила далеко вперед сознания и предвкушала ответ.
— Подробнее, Максим Борисович…
— Платина хранилась в специально опечатанном сейфе, ключ сдавался в охрану. Ключи и печати целы, а платины нет.
— Платина в виде чего?
— Тиглей, наконечников для термопар и других изделий. Всего двадцать килограммов.
— И почем она?
— Примерно, по сто пятьдесят долларов за грамм.
— Значит, украдено на три миллиона долларов?
— Выходит.
Поворотик. А я расспрашивал про пьянство в кабинетах и взрывы бутылок. От вспомянутого лицо главного специалиста погрознело и сделалось старее. У меня был вопрос, который настроения ему не мог прибавить.
— Максим Борисович, а почему про платину вы мне сразу не сказали?
— А зачем?
— Не понял…
— Зачем говорить, если ваша милиция этим делом занималась? Я думал, вы в курсе.
— Кто занимался?
— Человек десять приехало. С собакой. Отпечатки пальцев снимали, кабинеты обыскивали, всех допросили… Но впустую, платину не нашли, и дело прекратили.
Почему я не знал о такой серьезной краже и почему майор Леденцов ничего мне не сказал? Но память оживилась: о краже платины был разговор на совещании в городской прокуратуре. А Леденцов… Память не оживилась, а злобно взбунтовалась: вот дурак-то! Убийство Мазина расследовала наша прокуратура, потому что он жил в нашем районе. А «Химмаш» стоит в соседнем, и материалы о платине попасть к нам никак не могли. Максим Борисович как бы меня укорил:
— Об этой краже писали в газетах и знал весь город.
— Вы кого-нибудь подозревали?
— Думали, что хищение связано со смертью замдиректора Ивановского, но не подтвердилось.
— Мазин имел доступ к сейфу?
— Естественно, он работал в этой лаборатории.
— А когда он уволился?
— Недели через две после кражи.
— Максим Борисович, а через проходную пронести возможно?
— В сумке, частями…
Ведущего специалиста передо мной уже как бы не было — бегущие мысли застилали зрение. Все складывалось, как в детском конструкторе. Мазин взял платину, по частям вынес, спрятал в подвале. Его убийца о краже узнал из газет и каким-то образом догадался или вычислил Мазина. Надо работать в «Химмаше», откуда платина и откуда текла информация; надо запросить уголовное дело из соседней прокуратуры; надо срочно вызвать Тамару Само-ходчикову…
— Максим Борисович, двадцать килограммов платины на три миллиона долларов… Как же ее продать?
— Только за рубеж, — авторитетно заверил он.
Саша так и не вернулся. Тамара вырвалась из сильных рук Гюнтера около полуночи. Добравшись до дому на метро, она почти всю ночь проплакала. Что же случилось? Ее изнасиловали? Саша ее продал на вечер? Он ее вообще бросил?
Утром она позвонила в больницу и на день отпросилась. Работать не могла. Не выручили и чашки кофе — три или четыре? Она чувствовала, как поднимается давление, но энергия из нее ушла, как из обесточенного прибора.
Тамара бродила по квартире, перекладывала попадавшиеся предметы с места на место. Надо успокоиться. Ей плохо, а кому хорошо? Память стала перебирать подруг и знакомых…
Лучшая подруга Людка вышла замуж за автолюбителя, а в квартире жить нельзя — муж все пространство заполонил запчастями и колесами. Вторая подруга вышла замуж за пьющего ежедневно, но довольна, потому что у мужа, когда он пьян, открываются лучшие качества. А Валерия, из квартиры над ней, решила отомстить всем мужчинам сразу — пошла на панель…
В дверь звонили: короткий-короткий-короткий и один длинный — так работал кнопкой только Саша. Тамара дернулась, бесцельно сбегала на кухню и прошла в переднюю медленным сдержанно-напряженным шагом. Саша влетел, как всегда, сквозняком, готовый тут же вылететь.
— Кофейку дашь?
— Что? — опешила Тамара.
— Башка после вчерашнего гудит, как реактивная труба.
— После вчерашнего?
— А что такое?
— Саш, притворяешься?
— Ни хрена не пойму… Чего цербера спускаешь?
— Ты забыл?
— Чего забыл?
— Как меня оставил немцу…