— А он что, извращенец?
— Изнасиловал меня! Трижды!
— Чего гонишь пургу? Трахнул трижды — нормально.
Александр шутит. Или полубессонная ночь лишила ее здравого восприятия? Или она ослышалась: трижды, нормально?.. Да, не расслышала, потому что Саша невозмутимо подогрел чайник, начав пить кофе как ни в чем не бывало. И она попыталась уточнить, не веря своему собственному вопросу:
— Саша… меня продал на ночь?
— Ты не человек, а геморрой!
— Как же понимать…
— Чего тут понимать? Ты живешь в свободной стране! Это при коммуняках секс зажимали… Ты теперь видела хотя бы один фильм, где бы не кувыркались в постели? Глянь в газеты: кишат объявлениями о секс-услугах. Тебя трахнул немец… Иностранец! Каждая наша девка спит и видит найти мужа за рубежом. Любого: араба, негра, зулуса… Лазурный берег Франции набит под завязку русскими телками. Россия поставляет на Запад не только нефть и «мозги», но и баб…
Саша оставил кофе и расхаживал по комнате, встряхивая руками, словно на пальцах висели капли воды. Бледно-загорелое лицо покраснело — долотистый нос стал походить на свежую морковину.
— Томка, ты не продвинутая телка! Уже виртуальный секс вовсю пошел…
— Саша, а любовь? — перебила она.
— Это «я помню чудное мгновенье»?
— Хотя бы…
— Да? А не хочешь анал за нал? Какое «чудное мгновенье», когда реклама ежедневно показывает прокладки с крылышками?
— Как ты мог отдать меня другому?.. — не принимала она никакой логики.
— Смотрела фильм «Эммануэль»?
— Она же проститутка…
— Ни хрена ты не поняла! Кино про настоящую любовь. Муж отдает Эммануэль другим мужчинам ради того, чтобы она кайфовала от секса по полной программе.
Ее сознание все слышало и со всем соглашалось, а душа трепетала, как рыбка, выброшенная на берег. Тамара сидела опустив голову, словно его логика гнула ее к полу. Душа, рыбка… Это сердце стучало, наполненное кофе вместо крови.
— Саша, но женское счастье…
— Дура! — перебил он. — Оргазм — вот женское счастье.
— А семья?
— Детишек хочешь клонировать? — усмехнулся он так, что ей в кресле стало неудобно сидеть.
— Если семья, то она должна на чем-то держаться.
— Я скажу на чем… Семья держится на сексе и деньгах. Томка, у нас с тобой есть и то и другое. А?
Она кивнула. Александр подошел, положил ладони на ее уши, притянул голову к себе и поцеловал сильно и звонко, как выстрелил. И тут же выдернул из кармана миниатюрные дамские часики фирмы «Ориент», узкие, в ширину перламутрового браслета. Они легли на ее кисть, словно радостно прилипли. Саша улыбнулся:
— Тебе от Гюнтера. Ну как?
— Я проста, как с моста…
Любой нормальный человек стремится к определенности. Кроме нервотрепки, следственная работа меня раздражает как раз своей неопределенностью, когда время утекает меж пальцев. Примерно треть рабочего дня уходит на всякую чепуху, от которой не избавиться.
Ко мне повадилась ходить старушка с жалобой на взрослого внука, таскавшего у нее пенсию на проституток. Часто просили выступить перед студентами, особенно, если по району бродил маньяк. Донимала журналистка из правового издательства, писавшая книгу «Личность следователя». Беспрестанные социологические анкеты… Какая-то делегация юристов из Африки… Какие-то кем-то обиженные люди, ищущие справедливости… И ведь не откажешь.
Вошел смуглый гражданин с лицом, словно его только что обокрали. Думаю, сейчас отправлю к дежурному ГУВД, а он говорит:
— Меня притесняют по национальному признаку.
— А вы кто?
— Цыган.
— И как притесняют?
— Не дают работать в цирке.
Его нужно бы послать к помощнику прокурора, но обвинение серьезное, обвинение политическое. Чего гонять человека? Решил выслушать.
— В каком смысле «не дают работать»?
— Я придумал новую корриду…
— Очень интересно.
— Обычно тореро убивает быка пикой, а я нет.
— И чем же?
— Забиваю его кулаками.
— Кого? — не понял я.
— Быка.
К молодым следователям не сунешься: энергичны, неприступны и заняты. Мое очкасто-рассеянное лицо жалобщиков притягивает. Но время теряется и по причинам объективным. После обиженного ухода цыгана позвонил прокурор и вежливо пригласил к себе. Неужели цыган попал к нему?
Мы с прокурором избегали друг друга. Конечно, проще всего это объяснялось нестыковкой молодости со старостью: ему тридцать, мне пятьдесят. Видимо, мой возраст обязывал прокурора начинать разговор с вежливого предисловия. Но ведь следователя не спросишь о здоровье или о погоде — не дружеская беседа.