— Дежурный капитан Сердюков слушает!
— Скажите, как мне позвонить Веткину…
— В каком он отделе?
— В уголовном розыске.
— Там таких нет.
— Веткин Александр Александрович…
— Девушка, уголовный розыск я знаю, как свои карманы.
— Может быть, не в уголовном…
— Дорогая, мне искать некогда. Звоните в канцелярию.
И он положил трубку. Тамара набрала номер канцелярии и затараторила, боясь, что не станут искать?
— Очень прошу… Я приехала издалека, ищу брата… Веткин Александр Александрович… Работает у вас…
— Сейчас гляну в компьютер, — ответила женщина.
Тамара не дышала, чувствуя, что ждет ответа, как приговора. И тут же мысленно обругала себя и за сомнения, и за недоверие. И за глупость: что бы сейчас женщина ни ответила, Тамара с ним не расстанется.
— Слушаете?
— Да-да…
— Веткин Александр Александрович в нашем РУВД не числится.
У Тамары чуть было не вырвалось: «А где числится?» Но трубка уже била отбой. Тамара задумалась: с чего она взяла, что Саша работает в РУВД этого района? Наверное, РУВД в городе штук шесть или десять. Он мог служить и в отделении милиции по своему месту прописки. В конце концов, надо выбрать момент и Сашу спросить.
Тамара легла на диван вздремнуть перед ночным дежурством. Днем сон не шел. Вместо него полуживое забытье с полуснами; когда спишь и знаешь, что спишь.
Какие-то звуки… Верхний сосед топает. Нет, не верхний. Сосед боковой… Наверное, что-то прибивает. А зачем кричит? Но стук не в стенку… Глухой, а крик еще глуше…
Тамара села. Кричали и стучали на лестничной площадке. Вроде бы звали на помощь… Она боязливо выглянула. Крики и стуки неслись из лифта. Давно он не застревал. Как раз на уровне их лестничной площадки.
Она подошла и спросила, будто звонили в ее квартиру!
— Кто там?
— Девушка, — взмолился мужской, вернее, юношеский голос. — Вызовите лифтера! Уже полчаса сижу…
— Там есть кнопка к лифтеру…
— Жму, но бесполезно. Позвоните!
— Не знаю телефона.
— Тут номер значится. Я продиктую…
Она запомнила цифры, позвонила и вернулась на лестничную площадку. Мастер прибыл минут через десять, покопался где-то внизу, на первом этаже — и лифт распахнулся. Из него вышел молодой человек, озираясь и пробуя понять, на каком он этаже.
— На четвертом, — подсказала Тамара.
— А я с пятого. У вас так часто?
— Да нет… Вы не из нашего дома?
— Теперь из вашего, снял однокомнатную квартиру. Выносил бутылки на помойку.
В руке пустое полиэтиленовое ведро. Джинсы в пыли и белилах. Рубашка с короткими рукавами в прилипших стружках.
— Я не мешаю: стучу, сверлю?..
— Вы же не надо мной, а сбоку.
— В вашем доме акустика, как в филармонии. Первый день мне казалось, что, извините, в мой туалет каждые полчаса заходят посторонние граждане.
— Привыкнете.
— А в кухне пахнет чужим жареным и пареным.
— Принюхаетесь.
— Как звать мою спасительницу?
— Тамара.
— А я Олег.
И он побежал по ступенькам на пятый этаж. Она вернулась в квартиру, поймав себя на каком-то смущении. Помогла человеку — и все. Молодой, приятный… Дело не в этом: много молодых и приятных. Необычный. Большие глаза полны наивной голубизны и русые локоны висят на ушах. Ему бы в церкви петь, а не ремонтом заниматься.
Я размышлял о литературно-киношных жанрах. Детектив там, где есть тайна, триллер там, где ловят и стреляют. У Леденцова триллеры, у меня детективы. Но, похоже, и у меня детектива нет, поскольку тайна разгадана — убийца какой-то Шампур, которого оставалось только поймать.
Вошла женщина, улыбнувшись мне, как старому знакомому. Я уже говорил, что плохо запоминаю лица, но только не тех, кого допрашивал. Дочь убитого Чубахина. Пришла сама, без всякой повестки.
— Садитесь, Кира Ивановна.
Здесь, в кабинете, я разглядел ее четче. Слегка одутловатое лицо все-таки оставалось моложавым. Вспомнил, ей сорок лет. Каким же быть женскому лицу в сорок, как не моложавым?
— Кира Ивановна, что-нибудь вспомнили?
— А что надо вспоминать?
— Неужели не думали, кто мог вытрясти цветы?
— Постоянно в голове, но не было в нашем окружении ни злодеев, ни врагов.
Ее серые глаза казались светло-голубыми, по крайней мере иногда на них как бы падали голубоватые блики. Или это от волос, белая чистота которых отливала естественной слабой синевой? Если ничего не вспомнила, зачем же пришла? Глупый вопрос, потому что родственники, как правило, приходят узнать, не пойман ли убийца. Видимо, Кира Ивановна…