Она непроизвольно подалась вперед, словно захотела обдать меня своей слабенькой голубизной. Я ответно вскинулся:
— Что?
— Я была на даче… Там тоже искали.
— То есть?
— Замок сломан. Шкаф, кладовка перерыты. Диван даже вспорот…
— Что пропало?
— На даче одно старье.
Я не понимал, чему она удивляется. Шампур поискал раритеты на даче, не нашел и отправился в квартиру Чубахиных. Неужели женская логика не может соединить эти два обстоятельства? А ведь она работала за компьютером, вроде бы, самым логичным прибором.
— Кира Ивановна, бандит искал ценности вашего отца.
— Он же их забрал…
— Был на даче еще до этого.
— Я езжу на дачу ежедневно: позавчера все было в порядке, а вчера… Уже и ценности взяты, и отец похоронен.
— Хотите оказать, что у вас продолжают что-то искать?
— Именно.
Я горевал, что нет тайны. Следственная работа без тайн, как еда без соли. Но ведь по садоводству мог ходить какой-нибудь случайный вор. Который ничего не крадет?
— Кира Ивановна, значит, у вашего отца были еще какие-то ценные раритеты?
— Представления не имею.
Ее взгляд забегал по кабинет как бы от рассеянности: такие квази-рассеянные взгляды случаются у людей, которые начали говорить неправду. Неужели что-то утаивает?
— Кира Ивановна!
— А?
— Говорите!
— Наверное, глупость…
— Слушаю глупость.
— От бабушки остался плюшевый мишка. Потрепанный, старый… Может быть, его искали?
— Игрушку?
— Да.
— Ав ней… что?
— Наверное, вата.
— Кира Ивановна, как говорит молодежь, не врубаюсь…
— Мишка 1912 года. Раритет для коллекционеров.
Я знал, что среди собирателей полно одержимых. Но ради игрушки пойти на преступление?.. Спросил я вежливо:
— Какие же у вас доказательства, что искали мишку?
— На даче рылись только в мягких вещах. Ни в посуде, ни в книгах… Игрушка-то мягкая.
— Кира Ивановна, не убедительно.
— А это?
И она протянула мне газетку, где синим карандашом была очерчена заметка, перепечатанная из какого-то немецкого издания: на аукцион будет выставлен плюшевый мишка 1912 года изготовления со стартовой ценой двадцать пять тысяч долларов США. Вот как… И мою память взбодрил нечаянный импульс — ведь где-то прочел. В штате Невада нашли джинсы и по заклепкам определили, что им не менее ста двадцати лет. Владелец хочет на аукционе получить за них тридцать тысяч долларов.
— Кира Ивановна, почему вы уверены, что мишка именно ваш?
— Гляньте в заметку… У мишки за ухом крохотная проплешина. У моего такая же.
— Но как узнали про него за рубежом?
— Могу только предположить… Весной мы с отцом принимали группу немецких пенсионеров. Видимо, информация растеклась. Так ведь мишки ни дома, ни на даче нет… Исчез.
Кефир, батон, пачка масла — легко. Но к ним полкило сыра, цыпленок, мешочек расфасованных конфет — уже тяжело. Когда же она легкомысленно взяла пять килограммов картошки, то скособочилась от тяжести. Да еще не вовремя заморосило. Пришлось раскрыть зонтик: как циркачка, идущая по канату.
Длинная мужская фигура сгорбилась и чуть ли не оперлась о ее плечо. Тамара попросила:
— Выйдите, пожалуйста, из-под моего зонтика…
— Я по-соседски.
— A-а, это вы…
Тамаре казалось, что голубизна глаз зависит от цвета неба.
Но сегодня небо темно и скомкано, как серое одеяло. Он, голубоглазый, взял продуктовые сумки, и от легкости ей захотелось взмахнуть руками, как крыльями. И вспомнилось его имя:
— Олег, вы устроились?
— Мебель хозяйская, но что-то хочется сделать по-своему.
— Откуда приехали?
— С юга, из Сочи. Тамара, а вы местная?
— Да, петербурженка.
— Санкт?
— Ага.
— Вкусно.
— Почему вкусно? — не уловила она.
— Петербурженка… Как буженина. Да еще санкт.
Тамара догадалась, что он хочет есть, как все одинокие мужчины. Голодный мужчина интереснее сытого. Да еще голубоглазый, которых теперь как-то не стало: большинство темноволосые, черноглазые, усатые. У нее чуть было не сорвалось с языка приглашение на чашку чая, но вспомнила, что ждет Александра.
— Олег, вы живете один?
— Да, не женат.
— Ну, вы еще молоды…
— Видите ли, у меня слишком запутаны отношения с Софи Лорен.
— Которая… кинозвезда? — Тамара подумала, что ослышалась.
— Да, итальянская.
— А вы с ней… знакомы?
— С ней весь мир знаком.