Медсестра с терапии, Валька Печенова, сказала, что все дело в сексе: хоть мужик кривой, да свой. Валька не была замужем и девка без понятия. Не все дело в сексе… Женщина не может быть одна, ей нужен не только мужчина, но и личность.
Медсестра с урологии, Сонька Мессершвили, спрашивала, объяснялся ли Саша в любви… Ага, страстное объяснение в любви… Что это такое? Он доказывает, как любит, а она не верит? Спорит? Выходит, ругань? Как можно*доказывать недоказуемое? Любовь — чувство бессловесное.
Да теперь нужно ли это слово? Маринка из процедурного кабинета пожила в африканских эмиратах и пробовала объяснить мужу, что такое любовь. А он и не спорил: клялся, что любит всех жен. Возможно ли любить четверых?..
До пивной «Щупальца кальмара» она доехала на автобусе. Саша уже ждал. В кожаной куртке и с такой громадной сумкой на плече, что Тамара спросила:
— Что в ней?
— Документация агентства.
Они двинулись по проспекту. Холодный для июля ветер бежал по уже ночной улице. Тамара поежилась.
— Так куда идем?
— Томчик, ты не сможешь допереть умом, какую работу поручают частному детективу…
— Какую?
— С которой в милицию не пойдешь.
— Не соглашаться.
— А бабки?
С проспекта они свернули на тихую улицу с толстыми уставшими деревьями и домами дореволюционной постройки. Панель была выметена. Прохожие встречались редкие и спешившие. Летняя ночь все выбелила.
— Саш, что за дело?
— Одного насосанного лося…
— Кого?
— Коммерсанта дважды обносили…
— Что делали?
— Квартиру обкрадывали. Второй раз взяли с сигнализацией. Милиция приехала поздно. Сегодня он ночует на даче. А меня просил ковырнуть дверь и засечь, когда менты придут.
— Они же тебя задержат…
— А ты на что?
У массивной двери парадного он стал, вытянул из кармана мобильник и передал ей:
— Иди за угол. Как только появится машина с легавыми, набери вот такой номер. Запомнила?
— И что сказать?
— Ничего, у меня в кармане такой же. Услышу писк и уйду.
— А если не успеешь?
— Да я выскочу раньше ментов…
Он вошел в парадное. Тамара спряталась за угол дома так, чтобы видеть улицу. В памяти всплыла ночь за городом, дача, «мишка» в кейсе… Что он ей сумку не оставил?..
Тревога опоясала грудь. Боже, так она и будет жить — от тревоги к страху? Да. Мама говорила, что спокойной любви не бывает.
Тамара глянула на часы — прошло шесть минут. И дверь тут же распахнулась, выпустив Сашу бодрого и пружинисто шагавшего. Он стал рядом с ней, за угол.
— А менты дрыхнут.
Менты словно услышали, подъехав к парадной с ярко-прожекторными огнями. Саша посмотрел время:
— Прибыли через восемь минут, Томчик, пошли дворами.
Патрульная машина хлопнула дверцами, и Тамара даже здесь, на улице, слышала, как милиционеры неслись по лестнице. Саша поторопил:
— Стучи копытами веселей.
Они оказались на параллельной улице. Тамара надеялась, что он возьмет такси, но Саша пошел провожать ее на автобус. Она опросила:
— Разве ты не ко мне?
— Завтра.
— Саша, давай поймаем частника. У тебя же сумка…
— Томчик, главное, чтобы не наследить.
— Где наследить?
— В жизни.
Прокуратура, старший следователь по особо важным делам, советник юстиции… Ого! Как разочаровываются люди, как только меня видят. Невысокий, пожилой, в очках, мешковатый костюм, полу придушенный голос…
Ко мне в кабинет дважды заглянул породистый гражданин. Мой жизненный опыт подсказывал, что этот бизнесмен ищет фигуру тоже породистую; но его жизненный опыт подсказывал, что моя фигура на породистую не тянет.
На третий раз он вошел.
— Примете меня для приватной беседы?
— Лучше вам обратиться к помощнику прокурора.
— Отослал к следователю, к Рябинину.
— Почему к Рябинину?
— Самый опытный.
— Все верно, — согласился я, надеясь на краткий отдых.
Он сел, расстегнул черный длинный, до пят, плащ из плотной материи, отливающей антрацитом. Бесконечный шарф, как белый поток, пролился на колени и, по-моему, коснулся пола.
Запах иной жизни — дорогого одеколона, кожи автомобильных салонов, бильярдной — заполнил мой убогий кабинетик.
— Моя фамилия Дощатый, генеральный директор АО «Резонанс». Вот мой паспорт.
— Не нужен. — Его же не повесткой вызывали, и это не допрос.