Он вернулся в РУВД. Дежурный позвал:
— Оладько, тебе старушку привезли.
— Какую старушку?
— Из Тверской области.
Именно привезли, потому что от дежурного до кабинета оперов она шла минут двадцать. Капитан с ней разговаривал и думал: сегодня похорон не будет, бабушку надо определить на ночь, отыскав гостиницу, отвезти, позаботиться о питании… Впрочем, ему приходилось перетаскивать на себе инвалидов, нянчить младенцев, готовить обеды на опергруппу', принимать случайные роды…
Капитан вновь позвонил следователю:
— Сергей Георгиевич, мать Шампура привезли.
— И что она?
— Ей под восемьдесят.
— О сыне-то говорит?
— Она его тридцать лет не видела, не опознает и живого бы не узнала.
— Сомнений в личности Шампура нет, но уж если она здесь, то надо допросить.
— Старушка прокуратуру не найдет, придется мне ее везти.
— Капитан, я сам в РУВД подъеду, а к тебе просьба: доставь-ка завтра утром Самоходчикову. Боюсь, что по повестке не явится.
— Хорошо, Сергей Георгиевич. Не забудьте написать разрешение на похороны Шампура.
Девочкой с ней бывало: ночью с открытыми глазами ходила по комнате и спросонья не могла найти дверь. Но то в детстве, ночью, спросонья… С работы она отпросилась на трое суток. И что делала? Ходила по квартире с открытыми глазами, видела дверь, но ей некуда идти. Как же некуда — на могилу? Но сегодня была: ведь только похоронили.
Люди умирают от болезней, от несчастных случаев, от старости… Тамара не понимала прочитанного в книгах — умерла от одиночества. Так сильно любила? Истинная смерть не от болезней, не от пули, не от голода с холодом, а именно от одиночества.
Она упала на диван и в который раз на дню заплакала долгими тихими слезами…
К вечеру Тамара поняла, что погибнет если не от одиночества, то от недостатка воздуха — весь день в закрытой жаркой квартире.
Она наскоро ополоснула лицо, набросила легкую куртку и вышла во двор. У парадного сидела старушка с первого этажа, с которой она лишь здоровалась. Но вышло так, что все соседи знали про ее горе и сочувствовали при каждой встрече.
— Голубушка, не гнети сердце тоской…
— Спасибо, бабушка.
— Ведь грех берешь на себя.
— Почему… грех?
Говорили, что ей восемьдесят с лишком. Прозрачные глаза, бесцветные волосенки и белесая кожа, за которой, казалось, и проступало ее истинное лицо.
— Голубушка, у тебя мать-то когда преставилась?
— В прошлом году.
— То-то и оно.
— Не понимаю…
— Голубушка, грешно из-за смерти хахаля страдать горше, чем из-за смерти матушки.
Тамара бы обиделась или расстроилась, если бы поняла старуху. Но до отупевших нервов сигналы внешнего мира доходили глухо, как из космоса. Ей казалось, что и кожа стала невосприимчивой ни к прикосновениям, ни к боли.
Она пошла в парк, в тот самый, где они с Сашей гуляли и сидели на скамейках. Но вечерний парк встретил ее настороженно. Может быть, из-за сумерек и ветра? Да и народу почти не гуляло. Тамара нашла скамейку, где они с Сашей пили пиво и мечтали о будущем. Села.
— Господи, кому я теперь нужна?
Ветер ответил зябким порывом. Дуплистый тополь проскрипел узловатыми замшелыми ветками-сучьями. Не проскрипел, а продолжал скрипеть ритмично и с каким-то металлическим писком.
Тамара вскочила. В голову пришли мамины слова: в скрипучих деревьях живут души безвременно умерших людей, а из дупла можно услышать их стоны. Мама всегда боялась скрипучих деревьев.
Тамара ринулась на светлую аллею. Она почти бежала от старых деревьев, от их скрипа и стонущих дупел…
Она верила, как и ее мама, в необъяснимое, таинственное, пугающее. Мистика не мистика, но что-то есть. Без этого «что-то» не все бы в жизни понималось. Например, любовь с первого взгляда… Двое встретились, глянули друг другу в глаза — и все. Но не все. Где-то в высших сферах, нам не доступных, информация считывалась с их взглядов, прокручивалась и выдавалось заключение — либо они должны соединиться, либо разойтись.
Как у них с Сашей, тогда, на пляже…
Ходьба беспокойство притупила. Люди живут и не боятся никакой мистики. Ужастики смотрят с наслаждением. Тамара вспомнила читаное: императрица Анна Иоанновна не могла заснуть без рассказанных страшных историй, для чего держала штат выдумщиков.