Вспомнились истории, якобы происходившие на этом кладбище. Тела двоих похороненных мужчин вдруг нашли на свалке… Крупному начальнику постоянно снилась умершая жена, которая плакала и просила помощи: он получил разрешение и могилу вскрыл — жена лежала без гроба на голой земле… Двое бомжей сели под крестик распить бутылку: земля осела под ними, провалилась, да так, что нс только их не спасли, но и тел не нашли… А прошлым летом у девушки тут всю кровь выпили…
Тамара миновала старое кладбище и оказалась на новом. В сущности, глинистое поле. Здесь не белели беломраморные кресты и не темнели гранитные плиты: расслоилось общество, расслоились и покойники. И деревьев высоких не было — не успели вырасти. Но у каждой могилы стояли саженцы в рост человека, шелестели кустики да пахли цветы.
Тамара вышла на простор. Здесь кончались ряды захоронений, отсекаемые небольшой поляной. А дальше темнел ольшаник.
Сашина могила была последней, но видимой издали, потому что Тамара поставила громадный деревянный крест: пока, потом закажет каменный, из габбро. Свежеструганный крест в сумерках белел заметно, словно подсвеченный…
Ее тело непроизвольно вздрогнуло, как от вечернего озноба, — у креста стоял человек. Но озноб затух сам собой, потому что у креста стояла женщина, сгорбившись, словно молилась. Тамара подошла. Нет, она не молилась, а пробовала отклеить фотографию Саши и выдернуть ее из скромной рамочки.
— Что вы делаете? — удивленно спросила Тамара.
Женщина распрямилась. Девица лет двадцати пяти, высокая, с темной жесткой челкой. Даже в сумерках Тамара видела, как решительно блестят ее глаза.
— А тебе что?
— Зачем отдираете фотографию? Это же надругательство над могилой…
— Надругательство? Я хочу заменить фотографию.
— На какую?
— На более приличную.
Сумасшедшая. На кладбищах всегда бродят пьяницы, душевнобольные и шпана. Звать милицию? Или самой проявить решительность? Посуровевшим голосом Тамара приказала:
— Ну, подружка, три шага назад! А то я проста, как с моста!
— Да какое тебе дело, психопатка?
— В этой могиле лежит мой Саша.
— В этой могиле лежит мой Сережа!
Смысл сказанного этой нахалкой не дошел — его перебила импульсивная догадка, толкнувшая Тамару почти физически. Худое лицо… Темная челка… Это же девушка с портрета… В той квартире, куда возил ее Саша… Которую он купил… Не эта ли, с челкой, звонила ей Сашиным голосом?
Голос, которому не требовался никакой смысл, кольнул в сердце. Тамару затрясло. Но у голоса был и смысл:
— Девки, я вас рассужу…
Скраденный щелчок — надувные шарики громче лопаются. Претендентка на могилу сделала шаг назад, чему-то удивилась и медленно упала на бок. Тамара не могла ни крикнуть, ни шевельнуться. И тогда…
Из кустов вышел человек. Тамара заторможенно осела на землю и потеряла сознание, потому что из кустов вышел Саша и двинулся к ней…
Оперативник, сидевший далековато, в заброшенном склепе старой части кладбища, замешкался: обе женщины упали беспричинно — ни выстрелов, ни криков. Пока он соображал, пока выбирался из обрушенных стен, пока добежал…
Самоходчикова исчезла, и оперативник бросился ко второй женщине…
Такие дни мною зовутся кутерьмистыми — от кутерьмы. Я задержался в прокуратуре, что бывало через день. Есть работа, на которую жаль тратить дефицитное дневное время: например, подшить четыре тома уголовного дела. На третьем томе забренчал мой старенький телефонный аппарат.
— Сергей Георгиевич, на кладбище труп.
— Оладько, восемь вечера, уже заступил следователь по городу…
— Труп у могилы Шампура.
— Труп мужчины?
— Женщины.
— Самоходчиковой?
— Нет.
— Присылай машину, — вздохнул я.
Минут через десять приедут. Успею подшить, дошить третий том. Многовато я наскреб на элементарного убийцу. Грабил людей, и характерно, что жертвы не сопротивлялись, он у них ничего не спрашивал, в разговоры не вступал, а сразу бил ножом. Почему же? Потому что был физически слаб, тщедушен и не умел драться.
Звонил телефон. Виноватый голос Оладько уведомил:
— Сергеи Георгиевич, накладочка вышла…
— Труп ожил?
— Ага. Приехала «скорая», сделала укол и забрала в больницу.
Я взялся за четвертый том. Этого тщедушного убийцу долго искали, а попался он неожиданно и даже смешно. Явился домой в синяках и ссадинах. Жена, ничего не подозревавшая, решила, что на него напали бандиты, и потихоньку от мужа вызвала милицию. Приехали, обрадовались и забрали.