Веткина передохнула, наконец-то отерла слезы и помолчала, словно собиралась с силами. У меня, все понявшего, вопросов не стало: лишь мелкие, процессуальные, не спешные.
— Бродила я по кладбищу. Новенькие могилы… Вижу крест с именем усопшего… Бязин Юрий Казимирович… И фотография Сергея. Дальше вы знаете.
Она вновь заплакала. Сквозь откровенные всхлипы я услышал вопросы, прерывистые, тонкоголосые, невнятные:
— Вы объясните… Что случилось? Шампур… Это человек? Где… спонсор? Что за женщина… напавшая на меня? Почему в меня стреляли? И кто… лежит в той могиле?
Я вздохнул тяжелее паровой машины. Ответов — на половину дня. Да и рано было отвечать, потому что следствие не закончено. Впрочем, кто лежит в могиле под крестом, сказать придется…
Извинившись, вошла хозяйка кабинета и протянула мне трубку — прокуратура мобильником меня не снабдила.
— Вас…
Я услышал сердитый голос Леденцова:
— Сергей, обыскали кладбище, как граблями прошлись. Только что могилы не раскапывали. Нет Самоходчиковой!
— И не найдете.
— Почему?
— Она у Шампура.
Тамара открыла глаза. Над ней, как парящий лик, нависло лицо. Светло-серые глаза, длинный нос, острый подбородок… Саша… Она улыбнулась слабыми губами. Ей только что приснился кошмарный длиннющий сон. Якобы Саша погиб в озере, его похоронили, какая-то посторонняя женщина пыталась захватить могилу… Но сон кончился.
Тамара села.
— Саша, это ты?
— В натуре.
Она огляделась. Тахта мягкая, до нежности. На полу не то ковер леопардовой расцветки, не то сама шкура леопарда, да не одного. Камин из красно-бурого кирпича, обрамленный виньетками из желтой меди. Потолок, затянутый голубым шелком с синими звездами…
— Саша, где я?
— У меня.
— Это… твой дом?
— Коттедж в натуре. Да ты прошвырнись, прикинь, зайди в ванную…
Они двинулись по дому. Саша объяснял, как завзятый гид:
— Можешь искупаться в душистой пене… Масло для тела «Ка-масутра»… А это, если хочешь, солярий с мини-бассейном… Бильярдная… Мой кабинет, мебель в стиле Пьера Кардена, лакированный орех… Столовая…
Комната светлого дерева. Три полированных столика, как в ресторане. Запах свежего дерева и жасмина: громадный куст рос в углу, казалось, прямо из соснового паркета.
— Теперь поняла, куда я деньги вкладывал? — засмеялся Саша. — Иди, купайся…
Тамара сидела в душистой пене, разглядывая замысловатые флаконы и наклейки. Тонизирующее молочко с экстрактом киви, лифтинговый крем с вытяжкой из пчелиного воска, эссенция иланг-иланга, шампунь «Эльсэв» с вита-керамидами… Вошла смуглая худенькая женщина неопределенных лет и молча подала голубой халат из ворсисто-ласковой ткани. Сон не кончился?
Саша провел ее в столовую. Жасмин белел в углу пышнотело, но его запаха не стало и в помине — вытеснил шашлычный дух. Куски мяса на шампурах из светлого металла самодовольно шипели, обрызганные соком лопнувших помидоров. Подавал мужчина с каким-то закопченным лицом.
— Саша, хочу спросить…
— Все, что угодно, только называй меня Игорем.
— Почему?
— А почему олень сбрасывает рога, а змея кожу?
Он наполнил рюмки коньяком. Сперва пить Тамара не хотела, но выпила — чтобы успокоиться. И чтобы понять, куда попала, что происходит и почему она здесь.
— Саша, то есть Игорь, но ведь ты не зверь?
— Я тигр. А тигры защищаются.
— Ничего не понимаю…
— Томчик, зачем тебе понимать?
Жгучий мужчина подал рис с крабами. Розовые мелкие кусочки плавали в сладковато-кислом соусе, присыпанные сугробиком рисинок. Тамара ела, как бумагу жевала.
— Игорь, — через силу выговорила она непривычное имя, — что же было на Длинном озере? Ты же погиб…
— Потрогай меня.
— Но ведь похоронили. Могила есть…
— Могила есть, а меня в ней нет.
— Так не бывает.
— Не бывает? Христа похоронили в пещере, пришли, а его нет.
— Ты же не… святой.
— Томчик, Христа распяли один раз, а меня распинали десятки.
Он налил коньяк в фужер и выпил с остервенением, словно его опять начали распинать. Подавальщик принес десерт — груши в вине. Смуглая женщина убрала посуду.
— Саша, кто они?
— Махмут с женой. Беженцы с Кавказа, живут и работают у меня. Эти не заложат.