Звонил телефон, наверняка ничего приятного мне не суливший. Назидательный голос судмедэксперта это подтвердил:
— Сергей Георгиевич, у меня до вас дело.
— Какое же, Марк Григорьевич? — бестревожно спросил я, поскольку трупов за мной в прозекторской не числилось.
— Точнее, у вас до меня будет дело.
— Не хотелось бы.
— Старичка привезли семидесяти семи лет, фамилия Чубахин. Скончался в постели у себя в квартире. «Скорая помощь» не успела. Врачи обратили мое внимание на след от укола.
— А он с кем жил?
— Один. Дочка в пригороде.
— Может, она укол и сделала?
— Только сейчас узнала о смерти и приехала в морг.
Не о том мы вели речь. Меня интересуют не следы уколов и даже не раны — прежде всего меня интересует причина смерти.
От нее, как от печки, пляшет следователь, который занимается раскрытием убийства.
— Марк Григорьевич, ну а причина смерти?
— Сердечная недостаточность.
— Естественная смерть, и при чем тут прокуратура?
— Токсиколог делает анализ. Теперь, чтобы разобраться, нужен компьютер, банк данных, плюс знания с интуицией.
— В чем разобраться, Марк Григорьевич?
— В ядах. Старику вкололи большую дозу дигитоксина либо дигалена-нео. Кардиотоническое средство, понижает ритм сердца. А оно у него и так едва работало.
— А этот дигален-нео из каких будет?
— Наперстянка ржавая, гликозиды.
Судмедэксперт сказал все, поэтому молчал. Молчал и я, уклоняясь от вывода, как от пущенного в меня камня. Долго уклоняться стало неприлично.
— Марк Григорьевич, может быть, неосторожная передозировка?
— При хронической недостаточности кровообращения надо десять-пятнадцать капель. А тут вкатили не капли, а полфлакона.
— Выходит, убийство?
— Похоже.
А почему он звонит мне? Старик Чубахин из нашего района, раскрытием сложных убийств занимаюсь, главным образом, я. Осознав это, мой мозг разослал команды по организму: напряглись ноги, засуетились руки, забегали глаза. Надо мчаться в морг. Но почему в морг — оттуда я получу акт вскрытия. Туда надо, где сделали укол, где убили — на место происшествия.
Я записал адрес Чубахина и попросил судмедэксперта направить туда же дочь умершего. Уже из машины позвонил Леденцову: убийство без уголовного розыска, что пистолет без обоймы.
Удивительно — до сих пор удивляюсь, — как при моих нервах я столько лет проработал следователем? Выезжая на происшествие, коллеги хватают портфель — ив машину. По дороге еще и жуют. Мое же воображение это место происшествия уже представляет, я уже напряжен, уже нервничаю… А почему? Может быть, укол сделала нанятая медсестра, или соседка, или дочка, и вообще нет никакого убийства. Чего же я напряжен до дрожи, как летящий вертолет? Очень надо родиться большим глупцом, чтобы не поумнеть к старости…
Майор Леденцов был уже там: вместе с понятыми он стоял на лестничной площадке и разглядывал дверь в квартиру гражданина Чубахина. Белесая щепка, порванная обшивка, выломанный замок…
— Кто же ее так?
— Врачи «Скорой помощи», старик же не вставал.
Мы прошли в маленькую сумрачную комнату. У опустевшей постели, видимо, умершего, сидела женщина, в которой ничто не поддавалось определению: ни возраст, ни внешность, ни одежда… Казалось, она вот-вот склонится окончательно и зароет голову в одеяло.
— Кира Ивановна Чубахина, дочь, — вполголоса сообщил Леденцов.
— Следователь Рябинин, — представился я.
— Зачем… следователь? — Она подняла голову.
— На всякий случай. Кира Ивановна, мне нужно с вами поговорить. О друзьях отца, знакомых…
— Он не вставал с постели. Какие друзья?
— О родственниках…
— Нет у нас родственников. Я виновата во всем…
— Почему?
— Ходила к нему ежедневно, а вчера не пришла.
Подробный допрос придется отложить. Вменяем ли человек, узнавший о смерти близкого? Я связался по телефону с «неотложкой» и нашел врачей: да, выезжали, дверь сломали, труп обнаружили…
— А кто вас вызвал?
— Звонил мужчина, узнайте у диспетчера…
Необычное место преступления, где нет ни трупа, ни крови. Но квартиру-то осмотреть надо и хотя бы поискать отпечатки пальцев. Того, кто звонил в неотложку. Криминалист фотографировал разбитую дверь. Майор толкнул меня в бок и взглядом показал на вторую комнату, большую. Я прошел.
Много мне пришлось видеть комнат, залитых кровью. Но засыпанных землей, от которой пол почернел…