— Мать твою наизнанку! Да через двадцать лет мне будет полтинник; какая жизнь?
— Мне пятьдесят. Прекрасный возраст, Юрий Казимирович. Давай мне сейчас тридцать, не возьму.
— Все менты — гниды! Говоришь со мной за жизнь, а твои сотоварищи налет готовят.
Сотоварищи готовились. Привезли две раздвижные металлические лестницы. У стены за углом стояли гигантские стальные крючья. Лежал смотанный трос с каким-то блоком. Подкатил небольшой трактор, видимо, дергать этот трос, уцепленный за оконную раму. По крыше ползли собровцы.
— Юрий Казимирович, приходится, если ты добровольно не хочешь…
— Следок, ничего у вас не выйдет.
— Почему же?
— Если примените силу, я перестреляю всех заложников.
— Сволочь ты поганая! — не вытерпел я.
Душевная беседа кончилась. Следователю, который ведет дело преступника и который видел его жертвы — видел трупы, — нравоучительные разговоры не под силу. Не вышло из меня переговорщика. В моем арсенале оставались одни угрозы. Но чем можно запугать убийцу, обреченного на пожизненный срок?
Я считал, что Шампур разговор прекратит. Неожиданно для меня, он расхохотался и трубку’не бросил:
— Что, следак, нервы не выдержали?
— Не выдержали. Своей жизнью можешь распоряжаться, но зачем губить еще четверых? Зачем губить ребенка?
— У меня выхода нет.
— У тебя совести мало.
— Следак, совести нет вообще. Выдумка коммуняков.
— Даже у тебя она есть.
— Туфту не гони…
— Я докажу. Ты ведь смерти не боишься?
— Никого не боюсь.
— Кроме совести. Пьешь, наверное, не первые сутки. А почему?
— Потому что выпить охота.
— Нет, Шампур, совесть ты заливаешь алкоголем.
Видимо, его дергали. Какая-то возня. Не то мебель двигали, не то двери запирали. Говор непонятный, далекий, скорее всего, в другой комнате. Зато бульканье жидкости отчетливое, словно лил он свое виски прямо на мобильник. Выпил, чмокнул и мне сообщил:
— Градусов сорок пять.
— Шампур, опять-таки про совесть… На твоей уже несколько жизней висят. Зачем же хочешь еще четыре души загубить?
— Да на хрена мне они…
— И я о том.
— Следователь, ты считаешь меня дерьмом первого сорта… А ведь я не алкаш и надрался по случаю. Наркоту не терплю. Уважаю тех, кто не дремлет, а по жизни колотится…
— Да, Юрий Казимирович, считаю тебя дерьмом. Не только за убийства. Вот ты в японских ресторанах жрешь… А твоя мать, старушка, капустой питается.
— Следак, дешево.
— Что дешево?
— Нету у меня матери, померла.
— Как померла, когда ее привозили из деревни Тверской области!
— Зачем привозили?
— Твой труп опознавать.
Он умолк. То ли новость о матери ошарашила, то ли мешали говорить. Топот, взвизги. Какие-то стуки по стеклу, с легким звоном. Шампур кого-то отматерил. И женский крик, видимо, Самоходчиковой: «Саша, кончай эту пытку».
— Следователь, поклянись, что про маманю не натуфтил!
— Я документ подписывал на оплату ее проезда.
— Как она, маманя?
— Старенькая, допрашивать ее не решился. Живет у чужих людей.
— Изба же была!
— Подгнила, осела, а денег нет. Мать-то живет на одну пенсию.
Шампур куда-то пропал, вернее, я слышал его дыхание, тяжелое, как после поднятия тяжести. Я не торопил, догадавшись, что гражданин Юрий Казимирович Бязин решает судьбоносный для себя вопрос. Впрочем, убийца и рецидивист мог решать вопрос не судьбоносный, а тактический: как сбежать?
— Следователь, свиданки в СИЗО дают?
— Зависит от следователя…
— Мне бы с маманей свидеться дали?
— Дело расследую я, поэтому разрешил бы.
— Побожись!
— Даю честное слово.
— Нет, поклянись в натуре.
— Как? «Сука буду» или «Век свободы не видать»? Мое честное слово крепче.
Шампур опять провалился в тишину. Мне не верилось, что отпетый бандит воспылал любовью к матери. Если только по пьяни. Впрочем, бывают в жизни минуты, когда все сходится в одной прожигающей точке, как в фокусе. У Шампура было чему сходиться. Алкогольное опьянение, убийства на совести, пожизненный срок, штурм коттеджа, заложники, разговор со следователем, весть о матери, крики Самоходчиковой… Я ждал.
— Следователь, кончаем базар.
— И что?
— Нет мне смысла пургу гнать. Завязываю. Только есть у меня одно условие.
Я приготовился к такому, которое невозможно выполнить. Условия бандитов, берущих заложников, известны: дать оружие, миллион долларов и самолет до Швеции.