— Ну и что?
— Боря, объем какой земли больше: плотной или взрыхленной?
— Разумеется, взрыхленной.
— Глянь на внутренние ободки от земли мокрой и уровня земли теперь. Ее ведь должно стать больше. А почти во всех горшках почвы убыло.
— Украли? — предположил участковый.
— Думаешь… — начал майор с сомнением.
— Да, Боря, из земли взяли то, ради чего убили старика.
— Версия, — невнятно обронил Леденцов.
— Разумеется, — подтвердил я и принялся за протокол.
Пригодится он или нет, я не знал, но все зафиксировал; количество цветочных горшков, их высоту, уровень земли в каждом, предыдущий уровень, название растений… И все время наблюдал за хозяйкой: мне казалось, что с того момента, как прозвучало мое предположение о причине оседания земли, в ее лице тоже что-то осело. Слегка одутловатое, оно строго вытянулось. Впрочем, ей только что звонили насчет похорон.
— Кира Ивановна, пройдемте на кухню.
Поговорить в тишине. Там и стол нашелся, где можно развернуть бланк протокола допроса. Сорок лет, не замужем, образование среднее, работает «за компьютером сижу»… Взгляд серых глаз безразличен ко мне, к моим вопросам и вообще ко всему: каким ему быть, если отец лежит в морге?
— Кира Ивановна, мы встретимся после похорон. Пока мне хотелось лишь уточнить два вопроса. Вы сказали, что у отца не было ни друзей, ни родственников… Но ведь так не бывает.
— Учтите его возраст: все умерли.
— Кто же мог войти в квартиру и разорить цветы? — Пока я избегал упоминать про укол.
— Честное слово, не имею даже намека.
Серые глаза требовали веры, и я им подчинился. По крайней мере, не было повода для недоверия.
— Кира Ивановна, таинственный пришелец в горшках что-то искал. Что?
— Не знаю.
Серые глаза притупились и уже веры не требовали. Я поставил вопрос иначе:
— Было у вашего отца то, что он мог спрятать в землю?
Серые глаза сдались — они увели взгляд в сторону. Я ждал. Взгляд вернулся. Чубахина вздохнула:
— Папа всю жизнь хранил две раковины «Слава морей». У коллекционеров мира их всего штук пятьдесят-шестьдесят.
— Очень редкие?
— Найдены на рифе у Филиппин, но рифа уже нет, исчез во время землетрясения.
— Неужели настолько дорогие? — Не мог я понять того, что ради двух раковин могли проникнуть в квартиру и убить человека.
— На аукционе одна «Слава морей» была продана за две с половиной тысячи долларов…
Тогда могли: убивали за сотню долларов, а тут выходило пять тысяч. Но Чубахина интонационной точки не поставила, как бы намереваясь разговор продолжить. Я ждал.
— Отец занимался и нумизматикой. В металлических коробочках хранил старинные деньги, немного…
— Что за деньги?
— Несколько золотых четвертных 1876 года, на зарубежных аукционах за них дают по семнадцать тысяч долларов. Были банкноты времен гражданской войны, которые печатали в Туркестане на шелке, сейчас стоят по полторы тысячи долларов. Что-то еще…
— Этих коробочек, конечно, нет?
— Вчера после вашего ухода квартиру обыскала…
— Кира Ивановна, попрошу вас постараться вспомнить все, что хранил отец, и записать. Мы еще с вами встретимся.
Я-то всю ночь просидел над книгами о растениях. Вудистское снадобье конкомбр-зомби… В квартире проросли черные бобы… Корень плакун-травы…
Тамара вышла из поликлиники утром после ночного дежурства.
Отпуска как не бывало. И первый день, вернее, ночь работы показалась бесконечной. Солнечное утро приятнее трамвайной тискотни, и она пошла до дому своим ходом.
Автомобиль примкнул к поребрику так плотно, словно прижался к ее боку. Тамара отпрянула. Мотор заглох, дверца распахнулась, и улыбчивый Александр пригласил:
— Прошу!
— Твоя?
— Приятель одолжил «москвичок».
Тамара села почти с блаженством. Машина качнулась медленно и мягко — после дежурства уснешь беспробудно. Впрочем, ехать до ее дома четыре квартала. Если только подремать… Но Саша крутанул руль, загнал машину в проулок и заглушил двигатель.
— Что? — непонимающе спросила Тамара.
— Поговорить надо…
— О чем?
— О Мазине.
Тревоги Тамаре добавилось. Она смотрела на его профиль зорко, пробуя что-то понять. Говорят, что есть ревнивцы вроде маньяков — сперва ревнуют, потом убивают.
— Саша, ну к чему вспоминать?
— Поступила шифровка: Мазина подозревают в контрабанде. Помоги мне, выдай о нем информацию.
— Какую?
— Какой был человек…
— Мужик как мужик.
— Томка, все мужики разные: у одного длинный, у другого короткий.