На улице завопила сирена. Сквозь окно Тони было видно, как у солидного «Бьюика», принадлежащего Фостеру, замер полицейский «Мустанг». Открылась дверца, тучный негр-полицейский ступил на асфальт, его напарник остался за рулем.
Тони понял, что приехали за ним. Сообщить об ограблении было некому, а если и сообщил кто, то так скоро полицейские не обернулись бы, да и не были бы так беспечны.
Полицейский вразвалку направился ко входу в магазин, но был остановлен водопадом осколков. Это бандит с обрезом выстрелил в витрину.
Негр повалился на асфальт, зашарил рукой по бедру. Вытащил «кольт», выставил его над головой, нажал на спусковой курок раз, другой. В соседнем стекле появились две дырки.
— Не стреляйте! — заорал грабитель с пистолетом. — У нас куча заложников.
Полицейский стал по-рачьи отползать к «Мустангу». Вести переговоры с бандитами он был не уполномочен, это прерогатива начальства. И оно не замедлило появиться в окружении десятка автомобилей с бешено вращающимися огнями на крышах.
Пока шли переговоры, Антонио вел себя тише воды, ниже травы. Как и «секьюрити», лежащие рядом. Бандиты требовали беспрепятственного отхода, и добились своего. Тони удивился покладистости полицейских, но потом вспомнил, что на носу выборы мэра, и кровавые разборки в центре города начальству ни к чему. Грабителей попытаются задержать где-нибудь на окраине…
— Мы выходим! Предупреждаю, если что — я продырявлю ему голову.
«Ему» — это Джо Фостеру. Тони увидел, как грабитель с обрезом схватил Фостера за плечо и рванул, заставляя встать на ноги. Тот неуклюже поднялся. Кейс выпирал острыми гранями из-под плаща. Но бандитам было не до того, чтобы интересоваться, что прячет под одеждой заложник. Прикрываясь «живым щитом», они двинулись вперед. На тротуаре замешкались, потом налетчик с пистолетом о чем-то спросил Фостера, и тот показал на «Бьюик». Один из бандитов сел за руль, другой вместе с Фостером разместился на заднем сиденье. Автомобиль тронулся с места сквозь строй ощетинившихся стволами полицейских.
Тони достал брелок. «Секьюрити» не обращали на него внимания. С легким сердцем он стал нажимать на кнопки. Ничего не произошло. Пот выступил на лбу. Тони стал нажимать снова: 1, 4, 3… — да нет же! — 2, 3.
Взрыв потряс улицу. Двери «Бьюика» сорвало с креплений, капот закувыркался в грохочущем воздухе. Ударная волна разметала витринные стекла — как целые, так и остатки разбитых выстрелами. Кривые, как ятаганы, осколки влетели в магазин, и два из них вонзились в ногу и спину Тони.
Через пять минут его перевязывал полицейский врач. Толстый негр-полицейский подошел к бледным и помятым «секьюрити», спросил устало:
— Ну, где ваш воришка?
Охранники переглянулись и не ответили. Если бы не Антонио Монтечино, прикрывший их, осколки достались бы им.
Тони, которого укладывали на носилки, тоже молчал. Молчал и счастливо улыбался.
Боб ГРЕЙ
ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ЛАЯЛ
Каждую неделю по пятницам я отправляю письмо губернатору штата Мэлу Аттисону. Ненавижу! Что и излагаю без малого двенадцать лет. Моему упорству позавидовал бы и мифический Сизиф!
Полиция давно махнула на меня рукой. Надо отдать им должное — быстро разобрались, что вреда от меня ни на грош. Была бы возможность, обязательно сотворил какую пакость, но ведь нету такой возможности, нету…
Журналисты были упорнее, но и они отступились. А поначалу подозревали, что в моих посланиях кроется что-то помимо уличной брани, террористом считали, недоумки.
Соседям тоже наплевать на старого маразматика. Лишь бы не бросал объедки из окна, а так им без разницы — жив я или давно загнулся в своем кресле.
Что до родни, ее у меня нет, если и есть где родственничек, так я не знаю. Признаться, и знать не хочу.
Когда пьяный водитель еще не сшиб меня, оставив на тротуаре с переломом шейки бедра, я частенько выезжал на общественные мероприятия, которые Мэл Аттисон прямо-таки обожает.
— Друзья! Граждане! Братья! Наша великая страна в опасности!
Это его типичное вступление, тот еще оратор, Цицерон недоделанный. Любит перед людьми покрасоваться. И когда был мэром Литл-Крика, и сейчас, перебравшись в губернаторское кресло. Всякие там ассоциации, движения, все ему рады. Расфуфыренные, ошалевшие от безделья домохозяйки, мелкое чиновное жулье, сдвинутые на спасении человечества интеллигенты. При других обстоятельствах я такую компанию за милю обходил, но тут у меня был свой интерес.
Близко к Аттисону меня, правда, не подпускали — гориллы его бдят, точно Форт-Нокс охраняют.