Будь мама жива, я бы спросил ее. Будь дедушка жив… Я и приехал-то в эту невообразимую глушь больше для того, чтобы порыться в семейных архивах и найти хоть какое-то упоминание о своем родителе. Тщетно — ничего стоящего я не нашел. Судя по оставшимся после дедушки бумагам и письмам, было похоже, что я появился на свет вообще без участия мужчины. У меня даже отчество было дедушкино.
До чего я нервничал по этому поводу в городе, и сказать было нельзя. Однажды меня увезли на «скорой». Я думал — инфаркт, оказалось — невралгия. Серия уколов, обследования, и снова очереди, очереди, бесконечные очереди… Я понял, что дальше не выдержу, и уехал. Как страус, спрятал голову в песок, который окружал доставшийся мне по наследству дом. Я решил, что не буду ничего предпринимать, пока не почувствую себя достаточно здоровым для этого.
В детстве это место не казалось мне таким безлюдным, как сейчас. И немудрено — ведь рядом всегда были мама и дедушка. Изредка проезжал почтальон на велосипеде. Иногда мимо наших окон проносилась случайная машина. Мне же казалось, что вокруг кипит жизнь — настолько буйной была в то время моя фантазия. Я завел себе воображаемых друзей и целыми днями играл с ними за домом — там, где кончалась ограда жалкого огородика. Чтобы было веселее, многих из них я выдумал странными, уродливыми, непохожими на людей… И надо сказать, к этим я привязался даже больше, чем к тем, которые были похожи на моих одноклассников. Иногда мне казалось, что они существуют во плоти и крови. Я дал им имена и скучал по ним, когда мы с мамой возвращались в город. В нашей крохотной квартирке даже для воображаемых друзей места не было. Их имена я брал из книг. В основном, из сочинений Эдгара По, которые стояли на полке у дедушки.
Сейчас же я был совсем один, и странно — меня это вовсе не пугало, напротив. Когда я отпер расшатанную калитку, туг же свалившуюся с петель, пересек поросший травой двор и вступил в дом, то ощутил что-то очень похожее на счастье. Я был тут самим собой. Здесь никто не требовал от меня доказательств, что я являюсь именно тем, что есть. А это уже много! У меня сразу мелькнула крамольная мысль — никогда отсюда не уезжать, остаться тут навеки, со своим паспортом, который вскоре станет недействительным. Кому здесь его проверять? Кто мог меня видеть, кроме птиц, пересекающих жаркое бледное небо, ящериц в огороде и старой жабы, многие годы подряд живущей под крыльцом? Разве им нужны были документы, чтобы жить?
Мысль глупая, но сладкая. Я решил провести в дедушкином доме несколько недель.
Первые дни я подъедал то, что привез с собой из города в багажнике. Когда продукты кончились, съездил в ближайший поселок. Ехать пришлось больше часа, зато я накупил еды на два месяца, как минимум. Продавец меня узнал — он торговал в этом магазинчике еще в пору моего детства. Волос у него стало меньше, а взгляд остался тот же — сонный и вместе с тем, внимательный.
— Надолго к нам? — осведомился он, отвешивая крупу. Каша — это единственное, что я могу приготовить по-человечески. Ну, может, еще разогрею банку консервов на водяной бане, на большее у меня смелости не хватает.
— Надолго, наверное, — ответил я, обыскивая взглядом полки. — Дайте-ка еще горошек и томаты… И сухое молоко тоже возьму…
Все это он выложил на прилавок, не сводя с меня глаз, и вдруг улыбнулся, растянув потрескавшиеся серые губы:
— Наверное, ты этого не помнишь… Ты был маленьким и ходил сюда с мамой, и однажды мне сказал, что будешь покупать только мороженое, когда вырастешь. Одно только мороженое! Я все жду, когда ты его попросишь.
— Ну и ну. — Я в это время упаковывал покупки. — Я его теперь и в рот не беру!
— Дом будешь продавать? — Он по-прежнему обращался ко мне фамильярно, но я не возражал. Все-таки приятно сознавать, что ты не пустое место в этом мире. А мне так часто давали это понять во всяких учреждениях…
— Не буду.
Ответ оказался неожиданным для меня самого, но если рассудить, то здравого смысла в нем было немало. Как я мог продать дом? Если бы нашелся покупатель (сумасшедший, конечно) и согласился выложить ту сумму, которая была бы мне не в обиду, то я все равно не успел бы совершить сделку до окончания обмена паспортов. А уж после… У нотариуса был бы только один вопрос — а почему у вас неисправные документы? Другими словами — кто мой отец? И круг замкнется.
Для того чтобы покупать продукты в этой деревенской лавке, мне не нужен был паспорт. Я понял это, и по сердцу будто провели мягкой кистью, смоченной в теплом масле. Да, компромисс. Но и свобода…