С Виктором Травниковым Маруся Фроленкова познакомилась в университете. Сразу не разобралась, что за человек, потому ухаживаний не отвергла. Дело шло к свадьбе, потом как-то затормозилось. А когда дошло до определения постинститутского пути, намечавшийся холодок стал совершенно явственным, сменившись студеным ветром. Они еще встречались от случая к случаю, и всякий раз Виктор спрашивал:
— Зачем в прокуратуру пошла? Ведь собачья работа!
Сам он после университета подался в услужение к господину Лисову, адвокату, репутация которого периодически страдала из-за обвинений в связях с криминальным миром города. В прокуратуре его фирму называли «Лисов и братки» или «Лисьей норой», к ее сотрудникам относились с презрением, но в профессионализме не отказывали.
— Достойные противники! — говорил Павел Федорович Кошельков, и следователь Фроленкова была полностью согласна с коллегой.
Раз за разом Виктор защищал интересы братков с золотыми цепями на бычьих шеях, отдыхал на Лазурном берегу и на людях кручинился о расставании с Марусей, что не мешало ему не пропускать ни одной юбки. Об этом Марусе в подробностях поведала их однокурсница, с которой они мило посидели пару часов в баре. В это Маруся поверила сразу. Виктор был жадным человеком, а жадный человек слаб и склонен к самообману. Маруся не могла представить рядом с собой алчного и безвольного человека. А вот за Кошельковым наверняка как за каменной стеной.
— Виктор звонил, — как-то вечером сказала мама. Теперь Маруся и Виктор не встречались вовсе, а его звонки не вызывали ничего, кроме раздражения. — Очень просил позвонить.
— Хорошо, — вздохнула Маруся.
Виктор снял трубку тут же.
— Понимаешь, завелась паршивая овца, а Лисов хочет все стадо под нож пустить.
История была рядовой. Из конторы исчез важный документ, и теперь никто не поручится за благополучный исход одного прибыльного дельца.
— Ладно, приеду. Хотя Лисов твой — негодяй и скотина!
— Что случилось? — спросил ее Кошельков.
Она рассказала в двух словах.
— Я с тобой съезжу, — подумав, сказал Павел Федорович.
Оно и к лучшему. Мужчина рядом заставит Викго-ра держать дистанцию, впрочем, вряд ли он сейчас будет заниматься такими глупостями, как реанимация приказавшей долго жить влюбленности.
Через сорок минут они входили в контору «Лисов и братья». Самого Лисова не было, а братьев у него не было в принципе, однако хозяин распорядился оказывать следователям всяческое содействие в пределах разумного. Минувшим вечером он наставлял Травникова:
— Чтобы из этих стен ни звука не ушло!
— Я ее сто лет знаю, — божился Виктор.
Появление Кошелькова оказалось неприятным сюрпризом, но Маруся заявила: они работают в паре или уходят — вдвоем. На Виктора было больно смотреть, однако пришлось согласиться.
И начались разговоры. Павел Федорович был упрям и напорист. Маруся не отставала. Спустя час следователи определили круг подозреваемых из пяти человек. Еще через час стало ясно, что один из ответов каждого из попавших в круг далек от правды. Маруся и Павел Федорович стали итожить информацию. Кошельков растопырил пятерню и загнул указательный палец:
— Мадам Дегтярева говорит, что не брала документ, вообще никогда не брала чужого, и еще она полагает, что это сделал Кулик. — Павел Федорович загнул следующий палец. — Твой Виктор…
— Он не мой! — вскинулась Маруся.
— Пусть не твой, — кивнул Кошельков. — Он бумаженцию эту в глаза не видел и достаточно осмотрителен, чтобы пускаться в авантюры, наконец, у него есть подозрение, что Сухнева знает, кто виноват, но молчит. Караянц утверждает, что документ не брал, с Сухневой прежде знаком не был, хотя все отчего-то считают, что она ему протежировала с самого начала; ко всему прочему Караянц, как и Дегтярева, уверен, что к похищению причастен Кулик. Тот в свою очередь клянется, что не виновен, а бумаги прибрала к рукам Сухнева, а Дегтярева мстит, показывая на него, просто он ей отказал во взаимности. «Мизинец» у нас — госпожа Сухнева: не брала, украл Виктор, а за нее, кстати, может поручиться Караянц, так как знает ее еще с института. Что ж, все понятно.
И Марусе тоже. Если третье утверждение Дегтяревой верно, тогда первое и третье утверждения Кулика лживы, что невозможно, так как неверно лишь одно из трех. Следовательно, Кулик не брал документ, а из этого следует, что третье утверждение Караянца — ложь. Но если так, то его второе утверждение — правда, а третье Сухневой — ложь. В таком случае второе ее утверждение — правда. Железная логика. Документ украл Виктор!