Старый Жан приоткрыл губы, на его лице можно было заметить недовольство, наверняка он догадался, о чем думает Этьен. Но вслух ничего не сказал. На морщинистом, землистого цвета лице Жана Ростона не отражалось никаких эмоций, оно было неподвижно, — прорезанная глубокими складками дряблой старческой кожи глиняная маска. Если он и думал о чем-то, угадать ход его мыслей было не под силу даже Этьену Тойлю, его племяннику и самому близкому родственнику. Поэтому Этьен просто стоял и ждал, что скажет старик, прекрасно понимая, что человек, который прожил такую долгую жизнь, имеет право заставлять ждать других.
Наконец старый Жан направил свой тусклый взгляд на Этьена и произнес всего лишь два слова:
— Я согласен, — и снова погрузился в отрешенное раздумье.
Больше ничего и не требовалось говорить. Этьен молча кивнул медсестре, и та передвинула капельницу и подкатила кресло-коляску. Вдвоем они переложили старика на кресло и повезли по длинным белым коридорам хосписа. Мягко поскрипывали каучуковые колеса, одна за другой проплывали мимо стеклянные двери, ведущие в светлые кельи, где доживали свои дни старики, — немногие люди, кто еще помнил двадцатый век, двигатели внутреннего сгорания, брюки на помочах и платиновые кудри Мэрилин Монро.
Медсестра Люси Батен была удивлена, но ничем этого не показывала — профессиональная сдержанность. Удивление вызывал старик, который как будто походил на всех прочих, но чем-то все же неуловимо отличался. Уже который раз его племянник, одетый в строгий костюм, как и подобало человеку немолодому и солидному, приходил к старику и задавал один и тот же вопрос, согласен ли тот на «процедуру». Старик отвечал согласием, и его увозили, но после он неизменно возвращался.
Люси довелось видеть немало стариков, которые соглашались и которых увозили, но ни один из них не вернулся, и это было в порядке вещей. Эвтаназия для тех, кто слишком стар, чтобы жить, была давно принята обществом, ибо современные средства медицины позволяли обеспечить человеку клиническое бессмертие, но не давали возможности продолжать полноценную жизнь после того, как организм исчерпал свой естественный ресурс. Люси видела многих стариков, которые, просуществовав несколько лет подобно амебе, впадали в апатию и соглашались. Но, как и все в жизни, подобное происходило лишь однажды. Чем бы ни была эта «процедура», это нечто отличное от эвтаназии, возможно, прямо противоположное.
Вход в секретную лабораторию на минус девятом этаже правительственного исследовательского центра был возможен только по спецпропускам категории «цэ», и, остановившись возле двойных дверей из трехдюймового бронестекла, Этьен поблагодарил сотрудника службы безопасности центра за помощь в транспортировке Жана Ростона. Дальше коляску со стариком и капельницу повезли Этьен и Николя д’Орви, товарищ Этьена и коллега по работе. Оба они являлись сотрудниками правительственной спецслужбы, курирующей секретные научные разработки.
Ровно в двенадцать ноль-ноль они вошли в лабораторный корпус, а в двенадцать ноль две за ними закрылись двери бокса «Б-21». Оставив старика на попечение д’Орви и персонала лаборатории, Этьен прошел сквозь черную матовую стену и оказался по другую сторону стеклянной перегородки, отделявшей комнату наблюдения от лабораторного бокса. Здесь уже собрались все, кто должен был присутствовать во время эксперимента, — люди с непроницаемыми лицами, одетые в строгие костюмы. Кроме своего шефа Робера Дюбуа, Этьен больше никого не узнал, и о том, сколь высокие посты занимают эти люди в правительстве и секретных структурах, он мог только догадываться.
— Мы готовы, — произнес Этьен, обращаясь к Дюбуа.
Краем глаза он наблюдал за реакцией сидящих в комнате людей. Холодные глаза, немигающий взгляд, лица неподвижны, как восковые маски, — типичные клиенты мадам Тюссо. Эти люди практически никому не известны, их имена знают немногие, их должности — государственная тайна, равно как и род их деятельности. Их планы неведомы, а цели недостижимы для простого человека. Они наделены властью, эти таинственные пришельцы из мира высших сфер, они способны изменять ход истории, играть судьбами тысяч людей и даже целых народов, они могут практически все. Только одно для них невозможно — повернуть время вспять.
— Начинайте, — сказал Дюбуа и передал Этьену электронный блокнот.
Осторожно держа блокнот в руках, Этьен вышел из комнаты наблюдения обратно в бокс и стал рядом с Николя. Они молча смотрели на Жана Росто-на, который был подключен множеством проводов к огромной машине, занимавшей половину помещения. Они смотрели на Жана, а на них смотрели невидимые за матовой перегородкой люди в строгих костюмах. Один из сотрудников лаборатории включил машину, и десятки огоньков замигали на приборной панели. Другой, облаченный в докторский халат, отсоединил капельницу и ввел Ростону специальную инъекцию. Старик шумно вздохнул и открыл глаза.