Она углубилась в юридические термины, но я почти не слушал, с наслаждением глядя на ее густые рыжеватые волосы, нежное лицо, серьезные серые глаза. Господи, какой прекрасной она мне показалась! Еще прекраснее, чем прежде. Конечно, это произошло потому, что я невольно сравнивал ее с уродиной, которая, судя по звукам, сейчас разносила на части кухню, но все же… Я был влюблен, как никогда. Влюблен заново.
— И ты должен вернуться со мной в город, — деловито завершила она, складывая бумаги. — Это глупо — прятаться от проблемы. Ее все равно нужно решать.
— Здесь — не нужно, — с улыбкой ответил я, обводя взглядом стены.
— Но тут невозможно жить, — бросила она, закрывая сумку. — Видишь, я даже вещей с собой не взяла. У тебя ведь есть машина? Быстренько собирайся, мы еще успеем к вечернему поезду.
Я был ошеломлен таким напором. В глуши, где часы и минуты никакого значения не имеют, постепенно привыкаешь к другому ритму и к другим ценностям. Сейчас, вспоминая о своей городской депрессии и о стоянии в очередях, я не мог поверить, что все это происходило со мной. То был не я, не я настоящий. Мое место оказалось здесь, и хотя такой жизни вряд ли бы кто-то позавидовал, мне тут было почти хорошо.
— Давай немного подумаем, — выдавил я наконец. — Это ведь не так срочно.
— Как раз срочно, у меня лекция завтра в полдень, — отрезала Александра. — И я не собираюсь ее пропускать. Ну, где твои вещи? Я помогу собраться. А эту, — она резко обернулась в сторону кухни и сделала гневный жест, — отпусти туда, откуда она явилась.
— Но я не могу так сразу!
— Если ты не уедешь со мной, я уеду одна! Сегодня же вечером!
Это меня добило. Я вышел в кухню и увидел мою дурочку, скорчившуюся на табурете перед окном. Она тяжело вздыхала, бессмысленно глядя на чисто подметенный двор.
— Ты все слышала? Поняла что-нибудь? — спросил я, останавливаясь у нее за спиной.
Кивок и новый вздох. Вздыхать, она умела так выразительно, что это вполне заменяло ей речь.
— Получишь жалованье за полный месяц и даже, — заколебался я, — еще за месяц вперед. Ведь я должен был предупредить тебя об увольнении. Вот, бери!
— А-оо… — простонала она, отворачиваясь от моей руки с деньгами.
— Прекрати эту комедию!
Служанка упорно сидела ко мне спиной. Мне было ее невыносимо жаль. Как видно, она была счастлива в моем доме, несмотря на все его убожество. Кто знает, что ждало ее в родной деревне? Побои, голод, унижения?
— Вечером ты возьмешь свой мешок и уйдешь отсюда, — повторял я. — Я уезжаю, тут никого не останется. Я уезжаю навсегда, поняла?
На пороге кухни появилась Александра.
— Да, не слишком много у тебя барахла. Я все уже собрала. Иди посмотри, может, возьмешь что-то еще?
Дурочка съежилась, услышав ее голос. Александра покачала головой, глядя на нее, и молча исчезла.
Через час мы с ней слегка поссорились. Я попытался оказать сопротивление и уговорить ее повременить — хотя бы, переночевать здесь. Дурочка слонялась по двору, то и дело закатывая глаза к небу и издавая скулящие звуки — выла, как собака по покойнику. В ответ на мои робкие возражения Александра вспыхнула как порох — это за ней водилось:
— Я не собираюсь потакать твоим глупым фантазиям! Если ты не вернешься в город сейчас, не вернешься уже никогда!
— А может, мне и не нужно возвращаться, — не сдавал я позиций. — В городе я был болен, а тут — смотри — совершенно пришел в себя!
— Пришел в себя?! Да ты с ума сошел! — возмущалась она. — Если общество этого кретинского создания тебе дороже университетских друзей и меня, тогда…
— Да вовсе не дороже, просто я не могу вот так сразу…
Она махнула рукой.
— Как знаешь. Но я уеду, предупреждаю тебя! Уеду одна!
Мне в голову пришла блестящая мысль. Я предложил компромисс — она уедет сегодня вечером, а я последую за ней в ближайшие дни. Она ведь должна понять, что я не могу бросить этот дом на произвол судьбы. Тут нужно кое-что сделать, позаботиться о сохранности вещей, продуктов, известить почтальона, чтобы больше не доставлял газету… Да мало ли что еще!
Александра была в бешенстве. Она твердила, что я сошел с ума, и наконец хлопнула дверью, уединившись в ванной комнате. Я вышел в огород и покопался там немного, чтобы успокоиться. В доме было тихо, на переднем дворе — тоже. Такой тишины мне больше нигде не найти. Я поднял глаза и увидел двух птиц, лениво пересекающих бледное жаркое небо. Хотел ли я возвращаться? Должен ли был? Я уже и сам не знал.