Чонмин торопливо смотрела превью других съёмок, пытаясь найти, чем заменить это интервью, но сценарист Ку её остановила. Из группы никто не встал на её сторону.
– Сценарист Ю, ведь вы тоже цените семейно-бытовые истории. Разводы, алкоголизм, несчастные случаи, бедность – и истории людей, которые преодолели все эти трудности и добились успеха. Такие выпуски можно составить максимально интересно, да и в тексте можно добавить больше эмоций, согласитесь?
Руководитель съёмочной группы говорил тихим, равнодушным голосом, словно просто передавал папку с документами. Это звучало более грозно, чем грубая ругань продюсера на повышенных тонах. В такой враждебной атмосфере Чонмин не смогла ничего сказать и вынужденно кивнула.
После выхода передачи Чонмин не находила себе места. Обычно после трансляции она связывалась с героем программы, чтобы поблагодарить. В этот раз ей впервые не хватило духу набрать номер. Она только через несколько дней набралась смелости и позвонила. Нервное ожидание – казалось, гудки вот-вот прервутся. Человек на том конце со щелчком поднял трубку, но ничего не сказал.
– Мм, здравствуйте. Эфир… Вы его видели? – спросила Чонмин дрожащим голосом.
– Да. Спасибо сценаристу и продюсеру за проделанную работу.
– Я насчёт той семейной истории… Я попробую сделать так, чтобы этот выпуск повторно не показывали. И чтобы его не выложили на сайт…
– Все уже всё увидели. У вас же очень популярная программа. Моя семья, друзья, знакомые родителей и даже моя маленькая дочь. – Собеседник говорил спокойно, но у Чонмин по спине пробежал холодок.
– Я прошу прощения. Я очень извиняюсь.
– Вы так просто говорите о моей жизни. Видимо, вам это легко даётся.
Хотя Чонмин говорила по телефону, она без конца постоянно кивала в пустоту. Она хотела сказать, что виноват продюсер, но не смогла. Ведь именно она в итоге послушно написала текст для видео, одобренного продюсером. Разговор окончился, прощение не было получено. У Чонмин возникло ощущение, что и в душе у неё что-то оборвалось.
После этого инцидента Чонмин захотелось донести своё мнение до руководителя группы, продюсера и зрителей, и она всё дотошно изложила на бумаге. Её больше не грызла обида, сердце не сжималось. Осталось только ощущение бессилия. Бессилие уселось на спину Чонмин, словно паразит, ловко прикрепившийся к своему носителю. В те дни Чонмин даже биение собственного сердца причиняло боль, ей казалось, что от неё осталась лишь пустая оболочка.
Но к концу лета Чонмин перестала различать написанное. Впервые она заметила это за собой, когда, как обычно, читала на работе описания к превью. Постоянно повторяющиеся предложения и слова… Сначала она подумала, что из-за какой-то ошибки в кадре продюсер сделал несколько дублей. Однако Чонмин за целый час не прочла ни одной страницы. Не смогла прочесть. Слова со звоном отскакивали от её глаз. Они рассыпались на слоги и плавали вокруг. Чонмин не могла прочитать ни одну сцену и, конечно же, ничего не понимала.
Сначала она убедила себя, что дело в плохом самочувствии, и, как только вернулась домой, открыла книгу. Это был роман Амоса Оза «Мой Михаэль», зачитанный до дыр. Это была любимая книга Чонмин со студенческих времён, она знала её наизусть. Однако не смогла прочесть ни строчки. Чонмин снова и снова смотрела на предложения, восклицая: «Что это значит?» – и не могла найти в строках никакого смысла. После пяти предложений смысл прочитанного расплывался в её голове, подобно снеговику, беспомощно тающему на утреннем солнце. Чонмин не могла уследить за ходом сюжета. Как будто она нервно размахивала руками на остановке, но автобус с надписью «Сюжет» всё время проезжал мимо, оставляя её позади.
Психиатр диагностировал у Чонмин вялотекущий СДВГ и дислексию. Для писателя дислексия равна смертному приговору. Люди, которые с усмешкой по дешёвке продают и покупают чужую жизнь и душу, не редкость, и было что-то несправедливое в том, что только Чонмин оказалась за это наказана.
Несмотря на лечение, способность к концентрации у Чонмин снизилась настолько, что она не могла даже рассмотреть подписи у экспонатов в музее, не то что читать книги. Работа с текстом приносила столько мучений, что Чонмин хотелось скорее это бросить. «Может, таким образом мне разрешают больше ничего не писать», – подобные мысли её даже успокаивали. Дислексия стала хорошим поводом для того, чтобы бросить работу.
Рука, в которой Чонмин держала телефон Чохи, взмокла. Девушка глубоко вздохнула и, без конца повторяя себе, что всё нормально, начала быстро печатать на клавиатуре.