Вначале он под каким-то предлогом пересел за первую парту, перед которой обычно курсировал Келье, с увлечением читая очередную лекцию. Затем несколько дней Юра ждал, когда любимый педагог потеряет окончательно бдительность. А затем нахальным образом поудобней усаживался и дремал-спал весь урок с открытыми глазами, глядя в упор на физика.
То, что любые попытки на уроке физики дремать (а в нашем возрасте все время хотелось есть и спать – видно, здорово нас гоняли), Кельсом пресекались самым строгим образом и мы об этом знали. Перехитрить, провести Кельса было просто не возможно, все наши детские проделки он знал наперед и принимал соответствующие меры, воспитательного характера.
Но то, что придумал «отличник» Юра – было необычным. Спать за первой партой, под носом у строгого педагога?
Нам было жутко интересно, чем кончится это представление. И как долго Юра будет водить за нос такого опытного воспитателя?
В один прекрасный день Юра на уроке физики, сидя перед «носом» Кельса, настолько крепко уснул, что непроизвольно тихо засопел. Именно в тот самый момент, когда Келье остановился у своего стола, рядом с партой Юры. Келье молча перелистывал учебник физики и что-то искал.
Спокойный, ровный храп ребенка услышал весь класс. Келье тоже учуял что-то неладное и вздрогнул, посмотрел на Юру и не поверил своим глазам.
Келье весь побледнел. Бросил учебник и крепко, сжимая в руках указку, подошел к Юре. Все затаили дыханье.
– Что будет дальше? – думали мы – Юрины друзья. Победила закалка спортсмена, поборов все эмоции. Решение альпиниста, как над глубокой пропастью, созрело мгновенно и окончательно.
– Всем сидеть – тихо, как бы продолжая лекцию, с трудом сдерживая себя, сказал Келье.
– Моя команда будет касаться только Синицина – добавил Келье и очень строго посмотрел на весь класс, как будто мы были причастны к этому злодеянию.
И вдруг: «Встать, смирно!» – срывающим голосом заорал Келье и умолк. В классе наступила тишина. Юра вскочил с места, проснулся и уставился на Кельса своими невинными, уже не спящими глазами.
– Прошу покинуть класс! – несмотря на любимого ученика, грустно произнес Келье.
Прошли нахимовские годы, детские шалости. Мы с Юрой продолжили учебу в училище подводного плавания в Ленинграде. Юра легко осваивал высшие материи и, как вы догадываетесь, продолжал трепать нервы начальству…
После окончания училища, нам вручили лейтенантские погоны, кортики, командировочные предписания на подводные лодки. Мы с грустью простились с училищем, преподавателями и разъехались по всем Флотам Советского Союза.
Юра выбрал другой путь, видно ему здорово надоели все строгости флотской службы. С его согласия, Юру Синицина ушли на «гражданку».
Все преподаватели Нахимовского училища были в морской форме, каждый имел воинское звание. И мы, обращаясь к ним, обязаны были называть звание.
Запомнился педагог капитан медицинской службы Хоровенко Геннадий Львович – всегда чисто выбрит, аккуратно причесан, опрятно одет, высокого роста, худой как жердь, с большими очками на близоруких глазах. Однако он не выделялся среди других преподавателей, кроме своей назойливой педантичности.
Однажды, на его уроке (по расписанию), в наш класс стремительно вошел ротный офицер-воспитатель майор Стеб-лов – очень строгий и пунктуальный товарищ. Кого и как он воспитывал, мы не знали, но видели, что всегда он был при деле – бегал по коридорам, суетился, что-то искал и, наверное, выполнял «особые» поручения начальства. Самого начальника училища контр-адмирала Новикова мы видели очень редко, в основном на больших торжествах.
В наших понятиях – это был большой начальник с неограниченной властью над нами и всем, что окружало нас в училище и за его пределами. Однако к нахимовцам он относился хорошо – по отцовски проявляя о нас всяческую заботу. Между собой мы адмирала называли «батей», что на флоте считалось высшим проявлением уважения к командиру.
Стеблов вошел в класс без приветствия, очень строго посмотрел на нас и нервно выпалил:
– Урока……….. сегодня у вас…не будет!
– Займитесь самоподготовкой, с класса не выходить – он хлопнул дверью, и мы остались одни.
В классе стояла гробовая тишина, вопросов никто не задавал, да и некому было на них отвечать. Было такое впечатление, что мы тоже в чем-то виноваты. Детская любовь цельна и последовательна, и, естественно, мы ждали более вразумительного ответа. Для всех нас было очень странно, такое внезапное, «исчезновение» примерного, организованного и в общем высококультурного, интеллигентного офицера.
Больше в училище этого человека мы не видели.