Вид смущенной девушки потряс меня. Мое сердечко сжалось, готовое разорваться! Она, оказывается, пыталась еще и очистить ленту, которую вернула мне на балу дебютанток!
Я этого заметить не могла, разумеется, ведь Клод пустил ее по ветру сразу по окончании бала. Неужели он заметил, что лента была грязной?
Как бы то ни было. Она так все это время переживала, что подарила мне новую ленту! И не было в этом ничего случайного – она специально пошла ее искать. Я ведь все тогда слышала. Она могла сказать, что тщательно выбирала подарок для меня. Зачем говорить так, словно я его не приму?..
У меня защемило в груди, и я поспешила принять ленту, чтобы скрыть нахлынувшую грусть.
– Большое спасибо за подарок, – сказала я, и Дженит удивленно вскинула голову. В ее глазах я увидела свое улыбающееся отражение. – Я обязательно надену ленту на следующее чаепитие. С нетерпением его жду, ведь вы ее выбирали специально для меня.
Дженит счастливо мне улыбнулась, ее глаза выражали безграничную радость.
– Я счастлива просто от того, что вы приняли мой подарок.
– У ее высочества появилась подруга.
Так сказал Феликс, когда мы шли к Изумрудному дворцу, проводив моих гостей. Я подняла голову и взглянула на него. Он буквально светился, словно это у него друг появился, а не у меня.
Подруга. Друзья. Эти слова звучали странно и непривычно. Я немного скривилась и опустила голову.
– Кю!
– Ах, господин Черныш!
Издалека почуяв мое присутствие, на меня мчался Черныш. Похоже, что Ханна его кормила, но теперь просто смиренно наблюдала за тем, как он несся ко мне.
– Черныш, ты хорошо себя ведешь?
– Кю!
Я рассмеялась и начала гладить его по шелковистой шерстке. Чем же его кормили, что он с каждым днем становился все очаровательнее? Ах, какой же хорошенький. Ай! Током бьется. Воздух слишком сухой?
– Ваше высочество, оставьте его и идите отдыхать.
– Можно я его покормлю?
– Маг ведь говорил, что вам нельзя много времени с ним проводить. Идемте, господин Черныш, я вам вкусняшек дам.
Но я тоже хотела покормить своего малыша! Нечестно. Хотя он уже был довольно большим, чтобы считать его малышом.
Я надулась, подумав о Лукасе, который угрожал мне расправой, если я буду проводить с Чернышом много времени. Неужели он понял, что я его проигнорирую, поэтому решил действовать через Лили и остальных? Но Черныш вообще ничем не отличался от других животных! Разве что рос быстро, подумаешь.
– Кю-кю!
– Вот так. Кушайте хорошо, господин Черныш.
Хм… Но Лукас говорил, что Черныш – это моя мана. Когда он вырастет, я буду должна его поглотить? Но я не хочу…
Я взглянула на Черныша, уткнувшегося носом в миску, и отправилась в Изумрудный дворец. Позже уточню у Лукаса, нет ли другого выхода.
Возможность представилась той же ночью.
– Лукас, а можно как-то сделать так, чтобы мне не пришлось поглощать Черныша?
Маг спокойно поедал сухофрукты с моего стола.
– Зачем? Кто там себя в детстве называл величайшей волшебницей? Магия тебе уже не нужна?
Кхм. Вот же гаденыш. Знает, куда бить.
– Нужна, но Черныш ведь исчезнет, если я его поглощу…
Лукас лениво растянулся на диване и сухо произнес:
– Неужели ты думаешь, если относиться к священному зверю как к домашнему животному, он им станет? – Занимаясь растяжкой на полу, я застыла от его слов. – Не бери в голову. Он даже не живой. Это просто сгусток магической силы.
Я подняла взгляд и столкнулась с его бесстрастным выражением. Иногда его рубиновые глаза сверкали, как у всех людей из плоти и крови. Но именно такой суровый, холодный взгляд напоминал о том, что он отличался от всех нас.
– Не надо относиться к священному зверю, как к питомцу. Он не «живет», он «существует». – Слушая Лукаса, я схватила нечто, что первое попалось под руку. – Так что не привязывайся к нему. От него в любом случае ни косточки не останется…
Хлоп!
Подушка вылетела из моей руки и полетела прямо в его лицо. Но он, как назло, легко от нее увернулся.
– Чего уклонился? Боли боишься?
Лукас изучал меня, слегка наклонив голову. Его рубиновые глаза спокойно скользили по моему лицу. Я поднялась и пошла за подушкой, которую использовала для растяжки. Уже через мгновение она отскочила от спинки дивана, на котором сидел Лукас, и упала на пол. Когда я наклонилась за ней, услышала голос парня:
– Ты разозлилась?
Я ничего не ответила.
– Разозлилась, значит.
– Отдай, – холодно произнесла я, когда Лукас взялся за край подушки.
– Я понимаю твои чувства. Но я не сказал ничего плохого. Конец уже предопределен. Если ты поддашься жалости сейчас, первая же об этом и пожалеешь.