Пояснение Дэна Сикорски: Джо, ты просил нас не делать никаких выводов, давать только факты. Даю факты.
Парень просто не вовремя оказался рядом с дефектным баллоном. Что? Какого черта? Вот и я хочу спросить — какого черта?! Вероятность деструкции такого баллона согласно техническому паспорту составляет 0,1–0,2 процента. В корпусе оказалась какая-то каверна в доли микрона! Вероятность разрыва в присутствии человека практически нулевая, баллоны расположены на нижних палубах крейсера, в зоне двигательных установок, точнее, неподалеку от этой зоны. Баллоны необходимы для работы маневровых двигателей.
Что в этой зоне делал Игорь? Проверял выносные терминалы главного корабельного центра, будь они неладны! Везде эти терминалы! Информация должна была идти сплошным потоком в мозг, чтобы тот мог контролировать все показатели, требуемые для нормального полета. Вот и доконт-ролировались…
Хеллард отложил папку в сторону и подошел к окну, задумчиво глядя на надкусанный бублик Луны, временами вылезавший из туч.
«Нечеловек», — повторил он слова Сикорски. — Если предположить, что за всеми этими случайностями стоит чья-то злая воля, то… Нечеловек…» В лукошки с зелеными человечками Хеллард не верил с детства. Он вернулся к столу.
В кабинете Энди Хортона стояла гробовая тишина. Двое посетителей расположились в мягких глубоких креслах. Один из них нервно курил. Он только что прилетел с места падения спортивного флайера.
Президент «Сигмы» встал из-за стола, медленно разлил по бокалам жидкость из маленькой плоской бутылочки, которую вынул из сейфа.
— Какая трагедия, — потрясенно прошептал куривший. — Прямо на подлете к базе! Он погиб на боевом посту, как герой…
Трое мужчин подняли бокалы и, не чокаясь, осушили их.
Энди повернулся к селектору.
— Мария, — негромко сказал он. — Подготовьте официальное заявление от лица корпорации… Мы возьмем на себя все расходы по похоронам, обеспечим пенсию семье погибшего…
Когда дверь за посетителями закрылась, Энди устало откинулся в кресле.
«Хорошо бы еще понять, как связано с «Безупречным» то, что накопал Торелли. И, главное, связано ли вообще?!»
Ожог более девяноста процентов кожи. Лео Шмейхер спас Полякову жизнь, вовремя отключив автоматический лечебный комплекс, не рассчитанный на такую информационную перегрузку, — по всем правилам медицины пациент должен был умереть сразу, в первые минуты после трагедии.
Но Лео боролся. Проводил детоксикацию, выращивал в синтезаторе кожу. Он боролся, и четверо суток пациент продолжал жить, вопреки всем правилам. Жил, пока рядом был Лео Шмейхер. А потом, спустя четыре дня, Лео, который все время держался на стимуляторах, от усталости перепутал шприц с лекарством и вкатил в вену, сам себе, смертельный яд…
От усталости?
Джон Хеллард закрыл папку. Думать о деле «Безупречного» он не мог. Все события, происшедшие на корабле, представлялись ему безупречной цепью логических несуразностей, нелепых ошибок, каждая из которых могла бы произойти один раз в сто лет…
Выйдя на улицу, он зябко поежился, поднял воротник легкой куртки. Дул сильный ветер, косматые тучи неумолимо набегали на небесный полумесяц. Погода ничем не напоминала о том, что сейчас была середина лета. К тому же собирался с силами дождь. «Лучше бы дождь прошел днем, — отстраненно подумал Джонни. — Днем, когда мы жарились возле «Безупречного», еще надеясь быстро найти разгадку проблемы».
Хеллард не прыгнул в аэротакси, несмотря на холод. Он хотел непременно прогуляться пешком, чтобы проветрить мозги и придать своим мыслям хоть какое-то подобие стройности.
…Один раз в сто лет… А если таких неприятностей или, попросту говоря, нелепостей, трагических нелепостей — не одна, а несколько? И если не верить в лукошко с зелеными человечками? ТОГДА ЧТО?
С этим вопросом, застрявшим в голове, как заноза, он и тащился по пустым темным улицам домой. Вскоре на мостовой заблестели первые капли дождя, а когда большая часть дороги осталась позади, хлынул сильный ливень. Джонни, чтобы поскорее добраться до квартиры и высушить мокрые туфли, все же прыгнул в пришедшую по его вызову аэроповозку. От назойливых вопросов не избавили ни уютный полумрак комнаты, ни любимый махровый халат. Полпачки сигарет, выкуренных под спокойную классическую музыку 19-го века, — и в голове эксперта начал вырисовываться ответ, который с каждой минутой нравился ему все меньше и меньше.