После этого мы с Аликом поплыли в поселок и на причале расстались.
Когда я пришел в Царскую бухту и стал звать Ниагару, никто не отвечал. Тогда я поплыл с положенным в сетку горбылем на яхту и взобрался по веревке на борт. Все люки и двери оказались задраенными, только камбузный отсек почему-то был открыт. Протиснувшись в узкую дверь, я положил горбыля на стол, затем достал из кармана приготовленную заранее розовую ленточку. Обвязав ею рыбу, сделал красивый бантик.
Вечером Ниагара снова выступала в «Парадизе», и я, конечно, был там, в первых рядах ее поклонников. После представления она подошла ко мне и совсем буднично сказала, что нашла принесенного мною горбыля. Я угостил ее кофе. Мы мило беседовали, но по-прежнему она держалась так, что чувствовалась дистанция. Даже, помнится, когда я захотел узнать ее настоящее имя (ведь не назвали же ее родители в честь водопада), она ушла от вопроса и тут вдруг вспомнила, для чего оказалась вместе со мной за одним столом.
— Ты не забыл, у тебя еще два задания?.. — протянула она, задумчиво облизывая блестящие перламутром помады губы. — Слабо тебе с твоими способностями простоять на руках, ну7, скажем, три минуты на стене Генуэзской крепости? — и, видя мое замешательство, добавила: — Ладно уж, скажу и третье задание, которое ты все равно не выполнишь, ведь устрицы, за которыми нужно нырнуть, живут на глубине двадцать метров. И это опять без акваланга…
Тут я не выдержал и круто резанул:
— А знаешь, не пошла бы ты со своими устрицами… — и замолчал, чуть было не сказав большее. — Я за большую любовь, но я не камикадзе.
Она бросила на меня презрительный взгляд и резко встала, хотела уйти, но остановилась, выговорила ледяным голосом:
— Я понимаю, что большую любовь проще купить за тридцать долларов на соседней танцплощадке, чем за нее бороться:
Она гордо тряхнула золотом волос и направилась к выходу.
И тогда я, посидев некоторое время в задумчивости, побежал за ней.
— Хорошо, согласен, — сказал я, догнав ее на кипарисовой аллее.
…В этот вечер она рассказала мне свою банальную историю о том, как преподаватель танцев лапал ее своими похабными ручищами и цирковое училище пришлось бросить; и о том, что безденежье привело ее в шоу. Разговор получился по душам. И все же при этом она не забыла напомнить как бы в шутку, что уговор дороже денег и что я должен буду выполнить ее желания. Но я уже сам готов был выбрать самое сложное задание…
Однако в ту ночь, под утро, началась буря. Я проснулся в пять часов, как будто кто толкнул меня в бок. За окном сильно качались деревья, и слышно было, как жутко шумит море. Быстро одевшись, я схватил веревку, выбежал во двор и, пройдя через калитку, оказался на набережной. Песок шипел. Огоньки стоявших на рейде судов поминутно скрывались в бушующих волнах и появлялись снова. Я добежал до забора, огораживающего причал завода шампанских вин, и под ярким светом фонарей увидел ужасную картину: большущий катер, вероятно, сорвало с якоря и теперь било о бетонный пирс; после одного из ударов, он завалился на бок и на глазах начал тонуть. И туг ноги сами понесли меня в сторону Царского пляжа. Тьма была непроглядная. Пробираться приходилось вслепую. Сколько раз бегал этим маршрутом — и все же сбился с пути. Я неудачно выскочил на край каньона, сорвался с обрыва и, раздирая одежду, руки и лицо торчащими ветвями колючей растительности, покатился вниз. Остановиться смог только на тропе, которая вилась по самому дну каньона. Она вскоре вывела меня к бушующему морю. Огромные волны накатывались на берег и, накрывая полностью поверхность пляжа, разбивались о скалы; потом, пенясь и шипя увлекаемым за собою песком, они отступали далеко в море, набирали новые силы и снова бросались в мою сторону, как гигантские чудовища. Увязая и падая в волнах, я метался по краю пляжа, но ничего разглядеть не мог: нигде не было видно ни призывающих к спасению сигналов, ни даже габаритных огней, которые обязаны включать ночью любые суда. Лишь пробившись в самый край пляжа, с левой стороны, я увидел что-то длинное, чернеющее в пенящихся волнах. Мачта! Это был искореженный о скалы обломок мачты. Как раз в это время сквозь разредившиеся облака на какой-то миг проник неяркий утренний свет, предоставив мне возможность разглядеть беснующуюся поверхность бухты. Яхты нигде не было!
— Ниагара! — закричал я в отчаянье.
И вдруг, словно меня услышали, сквозь грохот волн прорезался едва слышный женский крик.
— Ниагара? — удивился я и заорал, что есть мочи: — Ниагара!