— В прошлый раз тоже началось с нескольких вопросов. — Она опустилась на свое место, но демонстративно отвернулась в сторону. — А потом раз — и следственный изолятор. Потом баланда, параша, издевательские допросы, угрозы. Да вы же лапать меня были готовы, даже грязную и голодную.
— Давайте не начинать спор о хороших и плохих ментах или давайте перенесем его на следующий раз. А пока прошу ответить на мои вопросы.
Она хмыкнула, видимо, по поводу моей вежливости.
— В то утро вы находились с ним в номере?
— Да.
— Поведайте о происшедшем там как очевидец и постарайтесь, пожалуйста, не упускать мелочей.
— Надо же, пожалуйста. — Она вновь хмыкнула. — Как мы развлекались в ресторане, что ели, что пили, вас, конечно, не интересует. А в номер он привел меня где-то около полуночи. Только разделись, как раздался телефонный звонок. Разговор, насколько я помню, шел о деньгах. В конце он ответил резким «нет» и бросил трубку. После звонка мы часа два развлекались, потом заснули. Где-то в половине восьмого нас разбудил стук в дверь. Пришел дежурный администратор справиться, не нужна ли утром машина.
— Но подобное происходило позавчера, — напомнил я.
— В тот раз тоже.
— Что дальше?
— Банкир чертыхнулся, выговорил тому, за дверью, по поводу беспардонности и предупредил, чтобы больше не тревожили в столь ранний час, заявив, что машину, если возникнет необходимость, закажет по телефону.
— И он возвратился к вам?
— Нет. Сквозь полудрему я услышала его удивленный возглас: «Света, посмотри-ка какой подарок, шампанское. Похоже, сам Господь решил вылечить наши больные головы».
— Он именно так и произнес?
— Приблизительно, по смыслу.
— И как вы откликнулись на его призыв?
— Послала его к черту, конечно, мысленно. Очень устала, и хотелось спать. Затем услышала, как что-то упало. Я даже не спросила, что случилось, — до того все было безразлично. Заснула. Проспала, видимо, часа полтора-два. Очнулась от ощущения какого-то тревожного одиночества. Вытянула руку — рядом никого. В номере тоже тишина. Подумала, что он спустился в буфет и вскоре появится с вином и чем-то съестным. Время шло, я находилась в приятной расслабленности, а он все не приходил. Встала. Заглянула в ванную, туалет — пусто. Вышла в зал. Ужас прошелся по мне, леденящей рукой сдавил горло. Мой банкир лежал на паласе с дыркой во лбу и смотрел остекленевшими глазами в потолок. Не помня себя, забыв, что нагишом, открыла дверь и стала звать на помощь. А дальше милиция, подозрение, изолятор.
— И вы не слышали ни звука выстрела, ни попытки ворваться в номер?
— Нет. Дверь была закрыта на все замки, и мне, в стрессовом состоянии, стоило больших трудов открыть ее.
— Значит, он говорил про какой-то подарок и про шампанское?
— Да.
— А вы не заметили никаких изменений в обстановке комнаты, где лежал убитый?
— Нет. Я вам рассказала все, больше ничего добавить не могу. — Взгляд больших грустноватых глаз умолял поверить, не унижать вновь, проявляя подозрительность.
— Значит, на паласе лежало тело банкира, а обстановка комнаты не претерпела изменений, — упорствовал я.
— Не претерпела! Диван, кресла, стол — все осталось на своих местах, — загорячилась она и разом остыла, а следом послышалось неуверенным голосом: — Кажется, возле его ног находился опрокинутый стул.
— «Кажется» или точно находился?
— Да, возле ног, — подтвердила она уже с большей уверенностью.
— Может быть, это вы видели вчера?
— Нет-нет, и в тот раз тоже. Я просто запамятовала.
— Не заметили, форточка была открытой?
— Не помню. Но тот апрельский день выдался жарким, и в комнате стояла духота. По крайней мере, в спальне форточка была открытой.
— Сколько дней вы с ним общались?
— Три.
— Как часто при вас ему звонили по телефону?
— Изредка, и разговор каждый раз шел о деньгах.
Я поднялся и дежурно поблагодарил за информацию.
— Вы уже уходите? — с сожалением вырвалось у нее.
— Не премину заглянуть на чашечку кофе, — старался я не огорчать ее, но мой профессиональный дух сыщика витал уже вне стен этой комнаты. Он просил мое бренное тело поспешать, ибо удача не любит нерасторопных.
На ступеньках гостиницы я неожиданно столкнулся с Комаровым. Если у меня удивление немо застыло на лице, то у него прорвалось в форме вопроса:
— Вас что-то сюда привело?
Интересно, что может привести на место преступления сыщика, кроме невыясненных до конца обстоятельств, фактов да проклюнувшихся во время длительного «шевеления» мозгами догадок?