— Ключи от кладовки у кого хранятся?
— По указанию директора — у меня.
— Мне хотелось бы осмотреть ваше засекреченное помещение.
— Ну почему засекреченное, — принудил себя улыбнуться заместитель. — Просто все должно быть под строгим контролем.
Дверь обита оцинкованным железом. Два внутренних замка несли сторожевую службу. В довольно-таки большой комнате тесновато от стеллажей, на которых в образцовом порядке выстроились бытовые приборы.
Из-за тесноты очкарик задержался у двери, а я сразу же прошел к окну. Внимательно осмотрел запоры, оконную раму. Провел незаметно пальцем по крашеному подоконнику. Ни пылинки.
— Когда в последний раз здесь убирались? — полюбопытствовал я.
— Неделю назад, — подал от двери голос заместитель.
Мое заглядывание за стеллажи было прервано тем же голосом:
— Вы что-то ищете?
— Просто удивляюсь, какая у вас нерадивая уборщица, — ответил я, стряхивая с рук подцепленную на стеллажах пыль.
Втроем спустились вниз в кабинет заместителя, весь заставленный мягкой мебелью. Единственное исключение — массивный двухтумбовый стол.
— У вас имеется график работы дежурных? — поинтересовался я.
— Естественно. — Хозяин кабинета льстиво улыбнулся. — Ко всему прочему, они ведут журнал приема и сдачи дежурств.
— Мне бы хотелось заглянуть в него, а также в журнал регистрации приезжающих граждан, — обозначил я просьбу.
Он вернулся буквально через минуту с двумя журналами в синих обложках.
Я открыл один из них, где значились последние записи. Прохоров действительно дежурил в день убийства, вернее, заканчивал ночную смену. Перелистал журнал назад, до той даты, когда был убит заезжий банкир. Там тоже значилась фамилия Прохорова. Ее же я увидел и через сутки, что дало повод для вопроса:
— График дежурств выполняется строго?
— При необходимости они подменяют друг друга.
Из журнала регистрации я запомнил несколько адресов людей, проживавших в том злополучном номере между двумя трагическими датами.
Напоследок подбросил, на первый взгляд, ничего не значивший вопрос:
— Во время уборки кладовой вы сами присутствуете или кому-то передоверяете ключи?
— В зависимости от занятости. Иногда передоверяю ключи дежурному.
С очкариком расстались на улице. Я догадывался о его неуемном желании поразмышлять вместе со мной, попытать меня вопросами. Сдерживало его, скорее всего, чувство такта или отталкивало мое напускное холодно-непроницаемое выражение лица.
— Звоните, — попрощался я с ним, подавая руку.
Красочные афиши на тумбах возвещали о концертах заезжей звезды. Впрочем, в наше время эстрадных звезд, безголосых, покоряющих публику больше фигурой и почти полным отсутствием одежды наплодилось, как рыбы в прудах. Цена на билеты впечатляла. Я перемножил ее на вместимость зала и на количество концертов. Сумма получилась внушительная. Не поленился сходить к кассам. Несмотря на трудности жизни, на всех представлениях — аншлаг.
За дверью шел громкий разговор на повышенных тонах. Мужской голос настаивал на дополнительном концерте, который мог бы покрыть какие-то непредвиденные затраты. Женский, полуистеричный, возражал, ссылаясь на усталость.
Я постучал. Дверь открыл мужчина среднего роста с раскрасневшимся лицом, вне всяких сомнений, импресарио певицы.
— Что вам нужно? — рыкнул он.
Я назвал имя и фамилию певицы.
— Автографы и цветы вечером, — огрызнулся он и попытался закрыться, но сей замысел расстроил носок моей туфли, притормозивший движение двери.
— Вечером может быть поздно. Я не фанат, я из уголовного розыска. — И, как факир, одним мановением руки развернул перед ним удостоверение.
Впечатлило. Зажим двери ослаб, и я вошел в знакомый мне номер.
Из спальни появилась эстрадная знаменитость в короткой тунике с рассыпанными по плечам волосами, без макияжа, тем не менее, более привлекательная и мало похожая на ту, что очаровывала белозубой улыбкой и игрой глаз с экрана телевизора. На ее лице выразительно застыл испуг.
— Но мы же обещали подумать, Григорий, — растерянно проговорила певица.
— Этот господин из уголовного розыска, — скорее, предупредил, нежели представил меня импресарио.
— А-а, — непроизвольно, но радостно вырвалось из уст певицы, и испуг, так портивший выражение миловидного личика, бесследно растаял.
— Простите за вторжение, — начал я с извинения перед эстрадной звездой, — но мне хотелось бы поговорить с вами с глазу на глаз.