— А-ах, — снова раздался где-то протяжный стон.
Я стал карабкаться по уступу скалы по направлению к Гроту Шаляпина. Когда я был уже довольно высоко над прибоем, вдруг заметил на сером фоне мокрого камня темную человеческую фигуру. Лихорадочно стал нащупывать вокруг себя какой-нибудь выступ, наконец ухватился за металлическую арматуру, торчащую из каменного парапета, и привязал к ней конец веревки. Затем сбросил всю бухту: она, разматываясь, полетела вниз. Я стал спускаться и быстро достиг воды, но тут волны принялись неистово бить меня о скалы. Я подставлял руки, плечи, чтобы смягчить удары, но это мало помогало. Меня вертело, качало и швыряло раз за разом о скалы. Я не мог найти выступа или трещинки, за которые можно было ухватиться и прижаться к холодным камням хотя бы на время, чтобы избавиться от этого сумасшедшего избиения стихией. Я не видел, но знал каким-то внутренним чувством, что Ниагара где-то рядом, слева. Веревка была длинная, и я обвязал вокруг пояса ее свободный конец. Это страховало меня при передвижениях на некоторое расстояние вдоль берега. Медлить было нельзя, и я напролом ринулся налево. Тут же волна больно швырнула меня о скалу. Я уцепился за выступающий камень и, когда волна отхлынула, спрыгнул на оголившееся дно и совершил несколько шагов, прежде чем волны снова страшно ударили меня о скалу. Но я успел заметить Ниагару. Она корчилась от боли на камне, вцепившись в него мертвой хваткой. Я бросился к ней, но волна с силой швырнула меня вперед, и я только причинил девушке дополнительную боль, налетев на нее.
— Держись за меня! — закричал я сквозь грохот прибоя на ухо Ниагаре.
Она не отрывалась от камня. Я тряс ее, но она сама словно превратилась в камень.
— Что с тобой? Возьми себя в руки. Держись за меня! — снова прокричал я.
Она повернула ко мне мокрое лицо и начала дрожать сильно-сильно, так что я слышал за этим кошмарным шумом, как стучат ее зубы. Гигантская волна снова ударила нас о скалу, и, когда она сошла, я стал отдирать от камня руки Ниагары. Но сделать это было не так-то просто. Хватка была железная. Я с силой рванул девушку на себя, ее ладони разжались, и туг же она вцепилась в мою шею так крепко, что я едва не задохнулся от удушья. Перехватив одну руку Ниагары, я сумел отвести ее ей за спину и, обхватив за талию, прижать к себе. Очередная волна легко швырнула нас на камни, и после этого Ниагара обмякла. Ценой неимоверных усилий, подтягиваясь по веревке и придерживая свободной рукой спасаемую, я сумел приблизиться к месту подъема. Она была очень слаба и только едва слышно стонала. Опасаясь, что удары волн о скалы окончательно погубят девушку, я все же обвязал ее веревкой под мышками, сам ухватился за спасительный шнур выше и начал подниматься наверх. Взобравшись на площадку перед сквозным гротом, упершись ногами в каменный парапет, я стал поднимать Ниагару. К моему удивлению, подъем проходил довольно легко, и, когда девушка была уже близко ко мне, я увидел, что она еще способна карабкаться. Вскоре на парапете появилась ее рука, и я, ухватившись за нее, вытащил Ниагару на спасительную площадку. После этого она сразу потеряла сознание. Я отнес ее в грот и положил на сухое место. Мне долго не удавалось привести ее в чувство. Я осторожно тормошил Ниагару за плечи, едва дотрагиваясь до нежной кожи ее осунувшегося лица, вытирал выступившие бусинки влаги и все приговаривал: «Ниагара, Ниагарочка, что с тобой? Очнись!» Потом я догадался сбегать к противоположному выходу из грота, обозначенному наступившим рассветом, и там, в маленькой тихой бухточке, втиснувшейся под каменные своды, набрал в пригоршни воды. Вернувшись, я осторожно выплеснул влагу на лицо Ниагары. Она застонала, и я перенес ее к тихой бухте. Здесь была подветренная сторона и грохот волн слышался отдаленно. А может быть, шторм стал утихать. Она жаловалась на боль во всем теле и тошноту. О своей боли я старался не думать, хотя содранные до крови участки тела невыносимо ныли. Надо было нести девушку в поселок, но она просила, чтобы я пока ее не тревожил. Небо постепенно прояснилось, и, наконец, я смог увидеть ее несравненные голубовато-серые глаза, которые были прекрасны даже в этот час, когда в них застыла боль. Я не мог отвести взгляда от милого лица. Вдруг темные зрачки сузились, в них заискрилась жизнь, и Ниагара слабым голосом сказала:
— Какая я дура! Тебя не надо было испытывать. Ты… Я… — Она запнулась, и тут же крупные слезы покатились из ее глаз. — Поцелуй меня.
Я с трепетом приложился к ее припухшим бледным губам…
Потом она, всматриваясь в мое лицо, медленно проговорила: