— Может быть, она была подавлена, или, скажем, задумчива, или взволнована?
— Ну да. И задумчива, и взволнована. Но Лялька — совершенно особенное создание, она всегда чем-то… — Максим скосил глаза в сторону шкафа и осекся. — Она почему-то очень много ждала от этой встречи.
— А Ляля никогда не говорила, что хотела бы умереть?
— Нет-нет, она вовсе не хотела. А ее разговоры о смерти — это всего лишь романтические фантазии, ничего серьезного.
— Так, значит, все-таки были разговоры?
— Поверьте, ничего серьезного.
— Максим, а вы знали, что у Ляли был роман с Сергеем?
Он кивнул.
— И все-таки вы сочли возможным, чтобы он был в числе приглашенных?
— Я никогда не ограничивал Лялину свободу. Мы с тем условием и поженились. Я убежден, что ревновать глупо. Да и зачем? Ляля доверяла мне все свои секреты. Если бы у нее появилось что-то серьезное, я бы узнал первым.
— А вы не думали о том, что Лялю-то окружали обычные люди, которые могли ваших отношений и не понять?
— Простите…
Алексей Петрович пожевал губами и пояснил:
— Ляля была очень привлекательна.
Максим поднял тяжелые веки, и Алексей Петрович с неприязненным чувством заглянул в его большие выпуклые глаза с блестящей роговицей.
— Я бы хотел попросить вас изложить на бумаге события вчерашнего вечера. По возможности, подробнее. — Он встал со стула и, уже откланявшись, решил уточнить: — А у вас нет своих соображений относительно того, кто мог убить Лялю?
Максим отрицательно покачал головой и, как только за Алексеем Петровичем закрылась дверь, бросился к шкафу. Ключ упорно не хотел поворачиваться, и он в нетерпении едва не сломал замок. На нижней полке, на верблюжьем одеяле, валялась Лялина джинсовая куртка. Он судорожно ощупал ее, потом всю нижнюю полку. Пусто. Еще раз. Пусто. Но у него почему-то не было никакой уверенности, что это так. Максим начал обследовать весь шкаф, выкидывая содержимое на середину комнаты. Он опомнился, только когда на полу выросла целая гора дачных вещей.
Сергей зашел на кухню и достал из холодильника банку пива. Вчера он спустился сюда и застал здесь Лялю. Она стояла, прижавшись к окну, и не слышала его шагов. Он замер за ее спиной. Но, когда Ляля в глубокой задумчивости накрутила на палец зачесанные назад волосы и дунула на несуществующую теперь челку — жест, знакомый ему со школьных времен, он не выдержал и, на мгновение потеряв ощущение реальности, шагнул к ней и обнял за плечи. Они были одни, если не считать Максима с Дианой, беседовавших на веранде. Ляля вздрогнула и оттолкнула его. И он понял, что надежно припрятанные воспоминания ожили, встрепенулись и повлекли его за собой все по тому же один раз уже пройденному кругу. Он подошел к ней и заговорил о любви. Как будто не было лет, прожитых отдельно. Она засмеялась. А потом сказала: «Глупенький ты, Сережка. Я ведь, к сожалению, тоже все помню».
— Сережка!
Он быстро обернулся. Из упавшей банки расплескалось пиво. Сергей машинально нагнулся за ней. Ната, испуганно улыбаясь, стояла на пороге. Его почему-то взбесил ее вид. Особенно волосы, уложенные точно так же, как у Ляльки.
— Ну что? Что ты за мной бегаешь. Следишь, что ли?
— Сереженька, прошу тебя, не пей.
— Слушай, уйди.
— Но мне больно видеть, как ты себя губишь, я боюсь за тебя.
— Иди к черту. Вырядилась, как…
— Я не вырядилась. У меня просто нет с собой ничего темного, кто же знал…
— …что такое счастье привалит. Что ж не договариваешь? Знаю, как ты Ляльку ненавидела. Подружка! Подлая ты, Наталья. Все вы, бабы, подлые. Одна Лялька была…
— Да уж, Лялька была… Такая чудесная Лялька. Что же она тебя бросила? Или ты для нее был не очень хорош?
— Не твое дело, проваливай!
Ната заплакала.
— Сережа, опомнись, ты же сам говорил, что я нужна тебе. Зачем ты сейчас все разрушаешь? Неужели ты думаешь, что Лялька вчера всерьез? Я же все видела… Глупенький ты, Сережка.
Он, услышав, что его жена невольно повторила Лялины слова, замахнулся на нее и бросил оказавшуюся в руках банку из-под пива.
— Стерва, не удивлюсь, если ты и убила Ляльку.
Ната увернулась, и оказавшийся за ней Алексей Петрович ловко поймал банку и с невозмутимым видом выбросил ее в мусорное ведро.
— Сожалею, что прервал вашу беседу, но мне необходимо задать вам несколько вопросов.
Лина нервно укладывала в чемодан вещи. И вещей было немного, и размеры комнаты, которую они с Димой занимали, едва-едва позволяли развернуться, тем не менее, вот уже битый час она лихорадочно собиралась, и никак не могла закончить, и в который раз содержимое почти упакованного чемодана вытряхивалось на кровать, и все начиналось сначала. И, казалось, никогда ей не собрать эти неизвестно откуда выползающие предметы.