Приподнявшись на стременах, Фобетор вгляделся вослед убегающей к северному горизонту, прямой как арбалетный выстрел, дороге, глубоко вздохнул полной грудью и тряхнул головой — он снова при деле, снова дышит вольным воздухом, и неизведанный, сулящий перемены путь расстилается перед ним! За последние семь лет гражданская служба в ведомстве сакеллария успела ему порядком опротиветь: когда жизнь твоя зависит не от остроты меча, личного мужества и силы рук, а от остроты языка, родственных связей и мерзкорожего начальника, мнящего себя хозяином твоей судьбы; когда хитро пущенная клевета опасней метко пущенной стрелы — Фобетор чувствовал себя беспомощным и слабым, будто новобранец. И он почти уверился, что ему суждено быть перемолотым в архивную пыль между медлительными жерновами и бесчисленными шестернями гигантской государственной машины империи. Но вот, наконец, ему вновь выпадает шанс изменить теченье жизни, шанс вернуться к военной службе! Ведь эскувит — какой-никакой, а все же воин. А протолохаг эскувитов, да еще на глазах у молодого императора, да еще в такое неспокойное время, полное ожиданий то ли войны гражданской, то ли крупной внешней компании — о-о-о! — сколько возможностей откроет перед ним эта должность! Именно поэтому он взялся за исполнение поручения Уннефера с таким отчаянным энтузиазмом. Нет уж, он ни за что не упустит своего шанса, пускай сама жизнь его ляжет при этом на кон!
— Куда мы все ж таки направляемся, позволю спросить тебя, стратор? — задал вопрос, поравнявшийся с ним бородатый эскувит.
— Всему свое время, эскувит, — ответил он, искоса поглядев на немолодого стражника. — Как, кстати, тебя звать?
— Монту, стратор. Бухие Монту.
— Всему свое время, Монту. — И, помолчав, добавил: — Разведать надо кой-чего под рукой. А ты, вижу, из коренных будешь? Аквелларец?
— Точно так, стратор. Однако же…
— Зови меня Фобетором, — бросил он и пришпорил коня, намекая, что разговор окончен.
Монту недовольно пробурчал что-то в раздвоенную, заплетенную в толстые косы бороду, но больше допытываться не стал и присоединился к остальным эскувитам.
К исходу третьего дня пути Фобетор окончательно взял верный след и, по всему, даже сократил разделявшее их расстояние. Теперь он уже наверное знал, куда держит путь безликий всадник. Вместе со своим спутником тот миновал все многочисленные в этих местах селения и города, нигде не задерживаясь, а переночевал только один раз — в придорожном дворе на мосту через Уджат — там, где центральный имперский тракт уходил на запад аквелларской долины, к Офиту и далее — к тучным землям Нахашена и Алумбрадоса. Следуя за ними по пятам, декархия Фобетора пересекла реку и повернула на северо-восток. Сейчас они ехали по сравнительно дикой местности, направляясь при этом в область совершенно безлюдную. Но туда тоже шла проторенная дорога. И на это были свои причины.
В северо-восточной оконечности Аквеллара между собой сходились две горные гряды, окольцовывавшие долину с трех сторон света — скалы Иминти, с запада и севера, и горы Индифа, с востока. Смыкаясь почти вплотную, они образовывали узкую горловину, миновав которую можно было попасть в другую долину, поменьше, носящую имя Полей Иару. На протяжении многих веков Поля Иару использовались окрестным населением как традиционное место захоронения. С течением времени местный обычай перерос во всеобщий, так что мертвецов свозили сюда со всей аквелларской долины и даже из Офита. За тысячу лет — а может, и более — такой эксплуатации, почти все Поля Иару превратились в одно огромное кладбище, причем центральная его часть давно уже была заброшена, заболотилась и заросла камышом, а покойников все хоронили и хоронили. Старые могилы не тревожили, но и не ухаживали за ними, позабыв, кто в них лежит, поэтому могильный круг продолжал шириться, грозя когда-нибудь охватить всю долину Полей.
— А ведь это они к ущелью Аммат навострились, — догадался двухбородый Бухие. И не очень уверенно пошутил: — Что ж, нам сподручнее — далеко везти не придется.