Фобетор к этому времени вынужден был рассказать своим эскувитам о цели путешествия, потому как теперь они могли настичь преследуемых в любой момент. Опасаясь засады, он распорядился высылать вперед одного-двух дозорных, периодически сменяемых.
— Они нужны нам живыми, — напомнил Фобетор. — Не забывай об этом. Во всяком случае, безликий плащеносец.
— Почему ты, стратор, называешь его безликим?
— Повстречаешься лицом к лицу — узнаешь.
Утром следующего дня, еще солнце не вызолотило вершины Иминти, к ним галопом вернулся один из дозорных эскувитов.
— Мы видели их! — выкрикнул он, едва спешившись. — Они вошли в ущелье!
— А где Хат? — спросил его Бухие.
— Я оставил его там, у горловины караулить. Не ровен час, надумают вернуться, — пояснил дозорный и спросил Фобетора: — Послушай, стратор, для чего бы им туда ехать, а? С ними и тела никакого нету.
— По коням! — скомандовал Фобетор, не удостаивая эскувита ответом. Впрочем, для него, как и для остальных, ответ казался очевидным: в Полях Пару было лишь одно обитаемое место. И энтузиазма мандатору Фобетору это, надо сказать, не прибавило…
Башня Вельзебуба, или Костяная Башня. Она выросла в самом центре этого тысячелетнего могильника, в те же времена, что и прочие восемь, поднявшиеся во всех крупнейших фьефах империи, когда Анд-расар II Открыватель, присягнув на Священном Пламени Апопа Темному Серафу, своими руками казнил последнего имперского архипастыря.
Фобетор оглядел своих спутников: лица посуровели и нахмурились, но страха он не заметил. И то ладно.
Приблизившись к входу в ущелье на арбалетный выстрел, они нашли Хата. Он висел на суку тамариска, торчащем между его ребер; глаза и сердце у него были вырваны и аккуратно сложены к ногам. Лошади нигде видно не было.
— Хат, Хат! — запричитал оставивший его караулить эскувит. — Они все ж таки вернулись на беду твою да по твою душу… Эх, Хат, Хат!
Среди оставшихся воинов поднялся ворчливый гомон:
— Это знак! Они обнаружили нас — вишь, глаза-то…
— Малефики они, братцы, Азазель мне порукой, а малефика мечом не взять!
— Только души зряшно погубим…
Бухие Монту вздыбил коня и гаркнул, тряся бородищей:
— А ну цыть, копрофаги гехиномские! Или вы в лупанар собирались мудями махать?! Рты позакрывали — и вперед, а за Хата с кой-кого ответ стребуем. Малефики там они или кто, все под императором ходят!
— Верно, верно… прав двухбородый, — загудели эскувиты, трогаясь с места. — И стребуем! Хат на имперской службе был, такое и малефику заказано…
Завернув тело Хата в пару плащей, они взяли его с собой. Когда их отряд уже въезжал в ущелье, Фобетор, сравняв коней, шепнул Монту на ухо:
— Ты, это… спасибо, конечно, однако командир здесь я. Узелок на бороде завяжи на будущее, понятно?
— Добро, — буркнул тот, криво усмехаясь, и пришпорил кобылу.
Теперь все ехали в сосредоточенном молчании. Никто ни о чем не спрашивал, никто не указывал путь — заблудиться в узком, как бутылочное горло, ущелье было трудно. Да и многие из них бывали здесь раньше, сопровождая умерших родственников или друзей к последнему приюту. Но одно дело въезжать в Поля шумной траурной процессией, а чаще целой вереницей разноплеменных караванов, а другое… Сейчас никаких похоронных процессий им, конечно, не встретилось. И не могло такого случиться, потому как аквелларцы хоронили своих мертвецов четыре раза в году, в первый день каждого сезона. Отошедшие в межсезонье, вылеживались до времени в специальных коптильнях, которые имелись в каждом селении и, тем паче, городе.
Наконец скалы расступились, и их взорам открылись Поля Нару. Первые полтора десятка схен занимали всхолмия свежих могил, лишь кое-где затеняемые молодыми сикоморами, но за ними шли участки прежних захоронений, поросшие более густой зеленью, а чуть далее кусты тамариска, древовидный папоротник, увитые диким виноградом колонны сикомор, лиственниц и величавые донжоны дубов стеной отгораживали старое кладбище от любопытных взглядов, явно противореча названию Полей. Ну, а еще дальше уже целый лес, наливаясь отбродившими жизненными соками, поднимался над тучными землями долины.
Прежде чем трогаться вперед, надо было упокоить Хата. Споро выкопали неглубокую могилку и положили в нее завернутое в плащи тело.
— Откуда он был родом? — первым нарушил молчание Фобетор.
— Хат-то? Из Барбелита… Барбелит, значит; там Семьязе и Аваддону поклоняются. Он сам рассказывал.
— Что ж… да охранят тебя, эскувит Хат, Аваддон с Семьязою… Поехали!