Узрев гибель сильнейшего, остальные Уносящие моментально потеряли всякий интерес к битве и потрусили в камыши; некоторые из них упали при этом на брюхо и теперь шустро разбегались, по-ящеричьи виляя задом.
— Лови лошадей, — шепнул мандатор Бухису, — а я беру гомункула — и уходим отсель, к ядрену Аваддону.
Подскочив к извивающемуся в грязи пленнику, Фобетор взвалил его на спину, но, распрямившись, увидел не менее десятка обнаженных клинков, направленных ему в грудь.
— Все демоны Шеола! — вскричал он с досадой.
— Тебе не помогут, — насмешливо закончил за него рыцарь, победивший вожака Уносящих; сейчас его с двух сторон поддерживали соратники, но вот он повел плечами, отстраняя товарищей, и медленно снял горшковый шлем-салад. Опешивший мандатор недоверчиво ахнул.
— Икел!
— Здравствуй, брат. — Рыцарь, широко улыбнулся и шагнул навстречу Фобетору, раскрывая объятия.
— Зачем ты здесь, Икел? — спросил мандатор, игнорируя его жест.
Икел со вздохом опустил руки.
— Ты знаешь зачем, брат. Мне нужен Договор.
— Какой договор? У меня нет никакого договора.
— Ну-ну, — Икел укоризненно покачал головой, — тогда просто отдай мне вот этого богомерзкого выблядка.
— Откуда ты знаешь?! — взъярился мандатор. — Ты не можешь знать этого!
— Птичка начирикала, — снова усмехнулся рыцарь. И добавил, уже с полной серьезностью: — Послушай меня, брат. У тебя есть еще возможность встать на правую сторону — Триединый милостив к прозревшим и раскаявшимся…
— Предлагаешь мне стать предателем? — прищурился Фобетор. — Тебе подобным?
— Вот, значит, как ты меня оцениваешь, — посуровел орденский рыцарь.
— А как назвать человека, предавшего брата? Предавшего соратников, императора, наконец, которому служить присягал? И все ради чужого ему бога…
— Один Господь на небе, и он не чужд никому. Даже последнему кромешнику.
— Поповское словоблудие!
— Ты можешь отвергать Триединого и Слово Его, — распевным речитативом ответил Икел, — но ты не сможешь изменить основной смысл Святого Писания, где сказано, как Бог заботится о заблудших душах Своих детей, как Он любит нас, что ради нашего спасения отдал Свою Вторую Сущность…
— Довольно, братец, а то меня сейчас стошнит.
— Вижу, ты окончательно потерян для Спасения.
— Согласен.
— Что ж… это твой выбор. Но я не собираюсь обагрять руки в крови брата, пускай и заблудшего. Братья, — распорядился приор-стратиг, — забираем гомункула и уходим.
— Опять махалово намечается? — спросил подоспевший Бухие Монту. — Ничего, стратор, бивали мы этих теократов и раньше.
По рядам орденских рыцарей прокатился нехороший смешок. Эскувит нахмурился и потянул меч из ножен.
— Погоди-ка, — остановил его мандатор. — А что, Икел, не решить ли нам возникшие разногласия в честном поединке?
— Я сказал, что не пролью твоей крови.
— Трусливый святоша! — сплюнул Фобетор. — Хотя чего с тебя взять? Ты же посвятил свою мужественность Триединому, а потому не вполне мужчина. Говорят, вас оскопляют перед посвящением, это правда?
Приор-стратиг побагровел и окинул взглядом своих товарищей. Те уже не смеялись, а молча смотрели на своего предводителя.
— Что ж, Фобетор, видит Бог, я не хотел этого, но будь по-твоему. — Он встал в позицию и велел расчистить место для поединка.
— Разойдитесь все, — приказал он и взмахнул мечом крест-накрест. — Я быстро.
Тридцать рыцарей ордена Псов Иеговы расступились, образовав широкий круг. Бухису Монту тоже пришлось отойти в сторону.
Выставив меч далеко перед собой, мандатор, приплясывая на цыпочках, закружил вокруг Икела. Тот остался неподвижен, только переложил клинок своего оружия на левое плечо, обхватив длинную рукоять меча обеими руками.