Алина подкрашивала глаза и поверх зеркальца следила за мужем. Так тщательно он приводил себя в порядок только перед самыми сложными операциями. Она заметила, как задрожало зеркальце в ее руке, и резко захлопнула его. Дима обернулся. Алина как ни в чем не бывало со спокойным видом положила его на столик и надела очки. Ее маленькое треугольное, как у кошки, личико приобрело значительность. Дима не заметил ничего особенного в выражении ее лица и достал из сумки рубашку. Алина, несмотря на жару, почувствовала неприятный озноб. Зачем только она согласилась приехать на этот остров? Теперь приходится из кожи вон лезть, чтобы соответствовать. Ну что у ее Димки может быть общего с этой взбалмошной художницей? Он делает уникальные операции, иногда по пять часов не выходит из операционной, но разве может он позволить себе такую машину, как у Максима? Она вздохнула. Так и проездит всю жизнь на своей разбитой «восьмерке».
— Лина, что с тобой? О чем ты думаешь?
Она вздрогнула и смутилась.
Дима подошел к ней близко и взял ее личико в свои ладони:
— Ну что ты, милая?
Алина чувствовала, что вся дрожит, но ничего не могла с собой поделать.
— Ты принимала лекарство?
Она кивнула.
Он стал осторожно целовать ее приоткрытые губы.
— Неудобно, нас будут ждать…
— Пусть ждут…
Ее глаза затуманились страстью, и она медленно опустилась перед ним на колени.
Уже на лестнице был слышен Лялин голос:
— Алексей Петрович, я вас научу. Главное — угли правильно подготовить. У нас с Максимом тут целая поленница запасена. Хорошеньких таких березовых чурок. — Ляля заметила в дверях Диму и сказала, обращаясь и к нему: — Пойдемте.
Алина вышла за Димой на крыльцо и закурила.
Алексей Петрович взялся колоть дрова и первым же ударом топора угодил себе по пальцу. Ляля запричитала так, что все сбежались к сараю. Рана была пустяковая, но Диме стоило немало усилий успокоить ее. Он перевязал Алексею Петровичу палец, и Ляля уже не отходила от него ни на шаг, потеряв всякий интерес к костру.
Алексей Петрович смотрел в Лялины ясные встревоженные глаза и благодарил Бога за то, что он подарил ему такой редкий случай. С тех пор как он впервые увидел ее с неуклюжим подрамником через плечо, он знал, что его мечтам о семейной жизни не суждено будет сбыться, потому что девушка, с которой он мог бы быть счастлив, никогда не выйдет за него замуж. И дело тут не в его возрасте. При чем тут возраст, если ни сам Алексей Петрович, ни его деньги, ни положение ей были не нужны. Но это не помешало Ляле в первый же день очутиться с ним в одной постели. Она посигналила, и он, не раздумывая, взялся подвезти ее на другой конец города. И вел себя так, словно не было для него ничего необычного в этой бессмысленной ночной поездке. К счастью, она и не подумала предложить ему деньги, а пригласила зайти к ней на чашечку кофе. Ему показалось забавным это ночное приключение, и он решил подняться. В тот момент он еще был уверен, что держит ситуацию под контролем. И когда они уселись за маленький журнальный столик, он спокойно огляделся и заговорил, как всегда чуть-чуть многословно, по своей старой адвокатской привычке облекая мысли в точные умные слова. И тут Ляля расхохоталась. Ей было смешно слушать его витиеватые фразы, и она, даже приличия ради, не попыталась скрыть это. И он вдруг растерялся. Он впервые в жизни не знал, как себя вести. И физически ощущал свою неуместность в Лялиной комнате. А дальше была ночь, которая перевернула всю его жизнь. Для него так и осталось загадкой, зачем он ей понадобился. В ту ночь не он, а она его соблазнила. Тургеневская девочка с крутым чистым лобиком и тонкой ниточкой пробора…
— Ой, боже мой, вы только посмотрите! Нет, я должна непременно нарисовать. Даночка, о чем ты сейчас думала?
Ляля привлекла общее внимание, и все дружно взглянули на Диану. Та вздрогнула и растерянно улыбнулась.
Максим заметил, как ей неловко, и сказал слегка раздраженно:
— Ляля, ну что ты себе позволяешь?
Ляля, казалось, не слышала его и блестящими глазами смотрела на Диану.
— Знаешь, это будет моя лучшая работа, я уже ее так ясно вижу. Ты встанешь на краю нашей скалы, у камней. Ветер будет раздувать твою одежду, а ты будешь смотреть вдаль, на воду, и в глазах у тебя, как сейчас, будут слезы.