— Покараулим, для порядка.
Они молча закурили.
Дима взглянул на Алексея Петровича.
— Какая страшная смерть. Кто бы мог подумать, что такое случится, когда мы сегодня утром ехали сюда.
Алексей Петрович ничего не ответил.
Но Диму тяготило молчание, и он снова заговорил:
— Не могу представить, у кого поднялась рука на женщину. Просто дикость какая-то. Может быть, здесь орудует маньяк? Вы слышали, что сказал лесник? По-моему, он кого-то подозревает.
Алексей Петрович нахмурился.
Но Дима не оставил его в покое:
— Удивляюсь вашему хладнокровию. Вы ведь, по-моему, адвокат, неужели у вас нет никаких соображений на этот счет?
— Боюсь, что все не так просто.
Дима раздраженно затушил сигарету.
— Вы что, не хотите со мной говорить, потому что подозреваете меня?
— Да с чего вы взяли? Мне просто кажется, что слишком рано строить какие-то предположения. Хотя я мог бы попытаться спрогнозировать логику следствия. Если бы, положим, мне поручили вести это дело, то для начала я бы проверил алиби всех приглашенных на остров, ну и, конечно же, хозяина и лесника.
— Неужели, вы всерьез считаете, что кто-то из нас способен на убийство?
— Повторяю, я бы так поступил на месте следователя. Может быть, тот, кто будет заниматься этим делом, поступит иначе. Сейчас трудно судить. Нужно допросить всех. Не исключено, что кто-то угрожал Ляле. Но в любом случае мы все под подозрением.
— Чертовщина какая-то! Через две недели я должен лететь на международный конгресс кардиологов. Что же, вы считаете, меня могут не выпустить за границу?
— Вполне вероятно.
— Как вы так спокойно говорите об этом? Ведь, по вашей логике, вы тоже один из подозреваемых?
Алексей Петрович задумался и спустя некоторое время спокойно ответил:
— Боюсь, что вы правы. У меня тоже нет алиби. Я отходил от костра, и, думаю, в этот момент меня никто не видел.
— И что же? Вам это безразлично?
Алексей Петрович покачал головой.
— Мне это далеко не безразлично. Подозрение в убийстве, причем в такого рода убийстве, с отягчающими обстоятельствами, бросит тень на мою репутацию. А вы, полагаю, понимаете, что для адвоката значит репутация. Я могу потерять всех моих клиентов. Поэтому, по всей видимости, я попытаюсь предпринять собственное расследование.
Алексей Петрович замолчал, и Дима с неприязненным чувством взглянул на него. Не человек, а машина. Уж на что Дима, как хирург, привычен к смерти. Но чтобы так хладнокровно и рассудочно говорить обо всем этом, да еще и употребляя такие слова, как «полагаю», «убийстве такого рода», «потерять всех моих клиентов». Дима и забыл, что сам вынудил Алексея Петровича на этот монолог, и не мог не удивляться тому, что насмешница Лялька водила дружбу с таким противным и занудным типом.
Вдруг в лице у Алексея Петровича что-то дрогнуло, и он добавил тихим изменившимся голосом:
— Я в любом случае решил предпринять собственное расследование, даже если Максим не попросит меня об этом.
Дима вздохнул и добавил сокрушенно:
— Неужели все это растянется надолго?
— Растянется, если на рукоятке не осталось отпечатков. И даже если не осталось, экспертиза может многое прояснить и существенно сузить круг подозреваемых. Жаль только, что такое ответственное дело может быть сделано непрофессионально. Слишком в глухом месте мы оказались.
— Слышите?
Вдалеке едва-едва был различим шум моторки.
— Сомневаюсь, что это милицейский катер. Вряд ли они могли отреагировать так быстро.
Сомнения Алексея Петровича вскоре разрешились, когда катер причалил и стало ясно, что не кто иной, как Николай, привез молоденького следователя из районного центра.
Алексей Петрович, раздосадованный разговором со следователем Николаевым, вышел на крыльцо и закурил. Что это — простое стечение обстоятельств или лесник преднамеренно направил расследование по ложному следу? Хотя почему по ложному? Версия следствия звучит достаточно убедительно. В поселке недалеко от острова год назад поселился уголовник, отсидевший свой срок за убийство и выпущенный на свободу досрочно за примерное поведение. Бывшего уголовника звали Степан, и в ночь, когда неизвестный заколол Лялю шампуром, его не было дома. Так утверждала его старая тетка, у которой он в настоящее время проживал. Вечером он уехал на рыбалку и вернулся под утро мертвецки пьяный. В том, что ночью он изрядно выпил, Николаев убедился лично, потому что и к полудню Степан не пришел в себя. Николаев наведался к нему, как только место преступления было обследовано и тело отправлено в райцентр. Несмотря на то что добиться от Степана не удалось ничего, кроме бессвязных ругательств, отсутствие его ночью явилось достаточным основанием для получения ордера на арест. Справедливости ради следовало сказать, что не только это сделало его основным и единственным подозреваемым по делу об убийстве, а и то, что в кузнице, которую Степан оборудовал в хлеву у тетки, были обнаружены пять шампуров точно таких же, как и тот, которым была убита Ляля. Хотя пока не удалось установить, каким именно шампуром была она убита. Не исключено, что тем, который Степан делал для Максима, а делал он ему двенадцать штук, причем один из них, как утверждал Максим, примерно месяц назад куда-то исчез. После того как на острове собрали и пересчитали все шампуры, выяснилось, что их одиннадцать. То есть Ляля была убита двенадцатым. И оставалось не ясно, был ли он тем самым двенадцатым, потерявшимся на острове, или это шампур из кузницы Степана, который он прихватил с собой на рыбалку, а потом, причалив к острову с западной стороны, вскарабкался с ним по скалистому склону, наткнулся на Лялю, убил ее по непонятной пока причине, после чего незаметно вернулся тем же путем в свою лодку и тихо отчалил.