— Она — основной свидетель.
— Правда? А по какому делу? Народ штата Нью-Йорк — против Петера Вассоса, обвиняемого в убийстве Дэниза Эшби? Ха! Петер Вассос мертв. Не думаете ли вы сейчас, что убийца Эшби до сих пор жив? Если думаете, то кто ходит у вас в подозреваемых и каким образом мисс Вассос может быть основным свидетелем против одного или нескольких из них? Нет, мистер Крамер, ничего не выйдет. Я занят, а в щель дует холодный ветер. Я закрываю дверь.
— Минутку. Вы прекрасно знаете, что девица не добьется от меня возмещения ущерба.
— Возможно. Но вполне вероятно, что ей удастся вынудить вас дать присягу и ответить, кто сообщил вам, что у нее были неподобающие отношения с Дэнизом Эшби. Вчера мистер Гудвин спрашивал вас об этом, и вы злобно посмеялись над ним. Может быть, скажете мне сейчас? Обещаю на вас не ссылаться.
— Нет. Вы сами знаете, что не скажу. По-вашему, у нее не было неподобающих отношений с ним? И Вассос не убивал Эшби?
— Разумеется. Потому-то я и позвал сюда этих людей и намерен обсудить дело с ними. Поданные иски…
— Черт возьми, Вулф, откройте же дверь!
— Наоборот, сейчас я ее закрою. Если вы передумаете и решите ответить на мой вопрос, у вас есть номер нашего телефона.
Крамер иногда кое-что соображает. Зная, что вдвоем мы с Вулфом весим четыреста пятьдесят фунтов, он не стал совать в дверной проем башмак. Зная, что мы видим его сквозь зеркальное стекло, он не стал потрясать кулаком и корчить страшные рожи. Он просто повернулся и ушел.
Мы с Вулфом тоже повернулись. Горан больше не подглядывал за нами, а просто вышел в прихожую. Заметив наше приближение, он развернулся и юркнул в кабинет. Когда мы входили туда, он объявил:
— Это был инспектор Крамер. Вулф захлопнул дверь перед его носом. Инспектор ушел.
— Черта с два вы захлопнете дверь перед носом полицейского инспектора, — полнозвучно проговорила Фрэнсес Кокс.
— Так или иначе, Вулф это сделал, — ответил Горан и снова опустился в кресло. Мы с Вулфом заняли наши места, и Вулф вперил взор в Горана.
— Продолжим. Итак, Петер Вассос чистил вам ботинки?
Глаза Горана забегали, и он метнул взгляд на Мерсера, но президент хмуро смотрел на угол стола Вулфа и не пожелал встретиться взглядом со своим подчиненным. Тогда Горан снова воззрился на Вулфа.
— Нет, не чистил. Полагаю, вы хотите знать, не я ли рассказал Вассосу о его дочери и Эшби? Я не рассказывал. Я никогда не видел Вассоса. Как я понимаю, он приходил около половины одиннадцатого, а меня в это время не бывает в конторе, я наношу визиты покупателям. В понедельник утром я, правда, сидел на рабочем месте и несколько минут общался с Эшби, но я ушел, когда не было еще и десяти часов.
Вулф хмыкнул.
— Неважно, были ли вы там утром в понедельник. Любой мог незаметно проникнуть в кабинет Эшби через дверь, ведущую в коридор. В том числе и вы. Меня интересует…
— Тогда почему вы избрали нас? Если войти мог любой желающий?
— По двум причинам. Одна из них — более веская, другая — менее. Менее веская — клевета на мисс Вассос. Более вескую я пока не назову. Я охочусь не за человеком, который рассказал Вассосу об отношениях его дочери с Эшби. По-моему, никто ему ничего не рассказывал. Я охочусь за тем, кто просветил полицейских. Это были вы?
— Я уже отвечал на этот вопрос. Мне пришлось.
— Если вы не дурак, то прекрасно понимаете, что никто вас не принуждал. Даже о себе и своих передвижениях вы говорили добровольно, а уж сплетничать о ближних и вовсе не были обязаны. Верно?
— Я не сплетник! Все, что я рассказал полицейским, занесено в протокол. Можете спросить у них.
— Уже спрашивал. Вы сами только что слышали, как я справлялся у мистера Крамера. Вы несколько раз просили одну из сотрудниц разузнать, какие отношения связывают мистера Эшби и мисс Вассос. Что сказала вам эта сотрудница?
— Спросите ее.
— Я спрашиваю вас.
— А вы спросите ее, не меня.
— Надеюсь, что мне не придется этого делать. — Вулф покосился вправо. — Мисс Кокс, в каких отношениях были вы с мистером Вассосом?
— Ни в каких не была. — Она вскинула голову и выпятила подбородок. Он был очень красив, но лишь в те мгновения, когда обладательница забывала о нем. — Он был нашим чистильщиком обуви.
— И отцом одной из ваших сослуживиц. Вы, конечно, об этом знали.
— Разумеется.
— Он вам нравился? А вы ему?
— Я его не спрашивала. А сама относилась к нему равнодушно. Он чистил обувь, вот и все.