Однако Антип Анафидович, понятное дело, взялся за осуществление этого плана не за здорово живешь, а с условием. Уговор был таким: четырежды в год — 1 февраля, 30 апреля, 1 августа и 31 октября — папа и все члены семьи должны приносить ему гомагиум… Догоняешь, о чем я?
Слово показалось ему смутно знакомым. Но что оно означает?
— Говорить-то можно? — пробурчал Андрей и, получив утвердительный кивок, пожал плечами. — Процент с прибыли, полагаю, отстегивать, чего же еще.
— Ты ж моя умница! Почти угадал — и это тоже: десять процентов ежегодно.
— Ого! Не многовато ли?
— Многовато?! Да ты знаешь, что с девяносто второго по девяносто восьмой у нас в стране приватизировали сто тридцать две тысячи предприятий по средней цене меньше семидесяти тысяч долларов за штуку?. Бюджет Бразилии с того же и за тот же период получил в восемь с половиной раз больше. И это при том, что их объемы в сравнении с нашими — тьфу! Да что там Бразилия — маленькая Венгрия и та выручила в полтора раза сверху! Нет, без Анцыбалова и восьми других нам бы никогда не провернуть подобного.
— Я чего-то не пойму, Масюнчик: при чем здесь вся страна?
— Так я же говорю, что консультанта прислали не только в папино министерство — еще восемь были направлены по другим отраслям. Они там тоже реализовали аналогичные схемы.
— М-м… Ну, хорошо. А помолвка наша здесь при чем?
— Сегодня, если ты помнишь, 30 апреля — время гомагиума. Вот и было решено приурочить к нему нашу помолвку и твою инициацию. И, коль скоро ты хочешь стать полноправным членом семьи, тебе придется пройти посвящение и участвовать в ритуале. Кстати, мы уже приехали.
Зал приемов, или, иначе, большой банкетный, был выдержан в традиционном офисном стиле: искусственный мрамор, сверкающий металл, функциональная мебель. Но сегодня, по случаю события столь интимного, организаторы вечера постарались на славу и буквально преобразили весь этот официоз. Пол устилал огромный ковер, стены были задрапированы вишневым бархатом, столы заменили пузатыми дубовыми бочонками, и — самое главное — никакого электричества: сотни, если не тысячи свечей в антикварных бронзовых канделябрах и медных подсвечниках освещали зал. Уютно пахло воском, духами, дорогим вином.
Андрей обратил внимание на гирлянду из цветов и листьев папоротника, выложенную над барной стойкой: «Grand Sabbat».
— Ну и как тебе, кролик? — поинтересовалась Мария.
— Прикольно! А что означает вон та надпись?
— Ну-у… сейчас банкет сначала будет, потом церемония гомагиума, наша же с тобой помолвка начнется после ноля часов, то есть уже завтра. А завтра суббота, разве нет? Вот от того и «sabbat».
— Понятно. А первое слово?
— «Grand» означает «великая». Великая суббота.
— Согласен, — довольно усмехнулся Андрей.
Как только они вошли, грянула бравурная музыка («Это Вагнер», — шепнула Мария) и от толпы приглашенных отделился Ликантропов — будущий тесть Андрея.
— Вот и дети! — воскликнул он, простирая длинные руки. — Значит, можно начинать.
— Так точно, Сан Саныч, — отрапортовал Андрей.
— Папа, я не вижу Антипа Анафидовича. Он здесь? — спросила Мария.
— Вот-вот будет, — ответил Ликантропов, значительно понизив голос. — А пока — Маша, Андрейка — давайте к гостям. Марш, марш! — легонько подтолкнул он их в спины. — Веселитесь!
Они смешались с гостями, и те на время разъединили их. Пожимая руки знакомым и кивая прочим, Андрей протиснулся к бару и заказал мартини с апельсиновым соком. Оглядевшись, он с удовлетворением отметил, что среди приглашенных присутствуют не только сотрудники банка, но и ряд персон, хотя и не знакомых ему лично, однако хорошо всем известных, — из газет и телевизионных передач. Был даже один церковный иерарх, причем в роскошном парадном облачении. Андрей наморщил лоб, пытаясь вспомнить его имя и чин. Архиепископ? Митрополит?
Не успел он поднести бокал к губам, как на его плечо опустилась тяжелая длань директора фронт-офиса.
— Вот ты где, старик! — Директор радостно поблескивал загоревшей в офшорах лысиной. — Рад, чертовски рад. Добро пожаловать в наш круг. Я Александру Александровичу давно говорил: присмотрись, говорил. Надо, говорю, подтягивать парня. Ну вот… Рад, чертовски рад!
Они чокнулись, но Андрей снова не донес мартини до рта — между ними ввинтилась сутулая старуха в пламенно-ярком наряде — начальник управления активами. Собственно говоря, она была старше Андрея лет на десять, не более. Но сутулость, болезненная желтизна кожи и выцветший взгляд бледно-голубых глаз придавали ей вид вполне старушечий.