Тут Антип Анафидович остановился и медленно поворотился к гостям. Динамики сразу умолкли.
Полная тишина воцарилась в зале. Треть свечей мигнула, словно от ветра, и погасла. Стало заметно темнее, а стены как бы отступили в стороны, растворяясь в наползающих тенях.
Анцыбалов простер перед собой руки и неожиданно звонким голосом воскликнул:
— Приветствую вас, газары!
— Здравствуй, Шепсес-анх-Маммон! — ответил ему слитный хор.
— Повторяй за всеми! — шепнула Маша, толкая Андрея в бок. Тот покрутил головой и прошипел в ответ:
— Ничего не понимаю! И что это за «шеспе… шепсес ах» еще такой?
— Живое подобие, значит… повторяй, говорю!
— Ладно, ладно! Не щиплись, только…
— Отрекаетесь ли вы от зачатого во чреве еврейки, газары? — продолжал тем временем Анцыбалов, шевеля растопыренными пальцами-сардельками.
— Да-а!
— Отрекаетесь ли от рожденного в стойле?
— Да-а-а!
— Придите же ко мне, дети! Придите, газары! Приобщитесь шиккуц, вкусите мешомем!
С этими словами Анцыбалов стукнул увесистым кулаком по стоящему рядом бочонку. Верхнее днище встало на ребро, и на ковер плеснула красно-коричневая струя. Бармен подкатил к нему стеклянный столик на колесиках, с горкой тостов и большой чашей в форме ковша.
Еще треть свечей погасла, а гости потянулись к центру, образуя плотную толпу вокруг Анцыбалова. Разглядеть их лица в наступившем полумраке стало уже довольно трудно. Андрей безотчетным движением крепко взял Марию за руку.
— Ничего не бойся, — снова шепнула Маша, пожимая его ладонь.
— А я должен? — спросил он, растерянно оглядываясь.
Примолкшие гости стали по одному подходить к столику, и каждый получал из рук Анцыбалова тостик, а после осушал ковш, которым тот щедро зачерпывал из бочонка.
— Что мы пьем? — обеспокоился Андрей.
— Это кагор, кролик. Всего лишь кагор.
— Целый ковш! Я, пожалуй, не осилю. Потом, все из одного… негигиенично.
— Осилишь! Ты мужик или кто? Что до ковша… представь, что на причастии.
— И все равно я брезгую, — заупрямился Андрей. Но Маша молча ткнула его кулачком в поясницу. От неожиданности он сделал шаг вперед и как раз очутился перед Антипом Анафидовичем.
— Новенький? — спросил тот, пристально его разглядывая.
— Новопосвящаемый Быстров, — ответила за него Мария. — Подготовлен к таинству евхаристии.
— А поручители у него есть?
— Есть, есть! — подал голос Ликантропов.
Антип Анафидович хмыкнул, взял со столика тост и протянул Андрею. Тот хотел было поблагодарить, но Анцыбалов ловко вложил ему в открытый рот угощение и торжественно произнес:
— Се хлеб беззакония, вкуси его!
«Балаган, да и только», — возмутился про себя Быстров, разжевывая тост. Он оказался вкусным, хотя и несколько пресным. Анцыбалов тем временем зачерпнул полный ковш кагора.
— Се вино хищения, испей его!
Смирившись, Андрей осушил ковш до дна. Вино было сладким.
Отойдя от столика, он стал ждать Марию. Она подошла к нему, с улыбкой вытирая губы.
— Ну? — с раздражением спросил он. — Может, объяснишь, что это за…
Поцелуй — неожиданно страстный и долгий — заставил его умолкнуть. Отстранившись, Маша звучно — и довольно вульгарно — рыгнула.
— Эх, Андрей, держи хвост бодрей и не печаль бровей! П-пздравляю! С посвящением!
«Эге! Да она, никак, захмелела», — удивился он и почувствовал, что сам тоже далеко не трезв: голова изрядно кружилась, а глаза застила сиреневая дымка. Посмотрев по сторонам, он увидел, как от бочонка отходят последние гости — все неестественно оживленные, раскрасневшиеся, некоторые обнявшись. «А пьянка-то намечается нехилая!» — сообразил Быстров и втянул носом воздух. У него возникло ощущение, что сама атмосфера вокруг напиталась густым винным духом — тяжелым, одуряющим, какой бывает в дешевых кабаках. Он с усилием протер глаза, помассировал виски.
— Не сопротивляйся этому, — промурлыкала Маша, щекоча ему ухо кончиком языка.
Вдруг разом погасли последние свечи и воцарилась кромешная тьма. Но лишь на миг, потому как под зычный троекратный возглас Анцыбалова: «Шиккуц мешомем!» — стоящая радом с ним бочка полыхнула языками призрачного голубого пламени, осветив всю центральную часть зала.
И тут началось! Смех, гиканье, женский визг; все вокруг заметались в необъяснимом веселье, кривляясь и хрюкая будто одержимые. Несколько человек схватились за руки и побежали по кругу, вовлекая в свой хоровод остальных. Мгновение — и почти все гости закружились по залу, крича, подпрыгивая и опрокидывая на своем пути бочонки. Все быстрее и быстрее… быстрее и быстрее. Андрей только глазами хлопал от удивления. А темп стремительной пляски продолжал нарастать, так что вскоре тела и лица танцоров уже сливались перед его взором в смазанную пеструю ленту. Казалось, еще чуть-чуть — и дикая круговерть оторвется от пола, словно подхваченная осенним ветром палая листва. Наконец бешеный хоровод дрогнул, задергался и рассыпался на отдельные группы.